Неизвестные что было силы пустились наутек. Они явно рассчитывали скрыться в хлебах. Между тем нам было видно, что ручьи приминаемой бегущими ржи сходятся к кладбищу. Группа могла бы открыть огонь по беглецам. Однако полной уверенности в том, что это враги, у нас не было.
Поочередно прикрывая друг друга и ползя по-пластунски вперед, курсанты быстро достигли кладбища. Здесь было тихо, так тихо, что это настораживало. Куда же делись преследуемые? Почему они так старательно избегают встречи с нами?
— Королеву, Бабенко, Нартову обойти кладбище слева и осмотреть ров, — распорядился Наумов. — Титову, Стасенко и Ушакову обойти кладбище справа. Оружие не применять! Вполне возможно, что перед нами свои люди, «окруженцы».
Прошло несколько минут после того как курсанты двинулись в указанных им направлениях, и вдруг мы услышали выстрелы, взрывы гранат, стоны. Наумов рванулся вперед. Уже на ходу он крикнул:
— Сулима, организуй поддержку!..
Забравшиеся в глубокий кладбищенский ров и все же обнаруженные вражеские диверсанты-разведчики были окружены. Чтобы вырваться из ловушки, которую они сами себе устроили, фашисты пустили в ход оружие, внеся в обстановку полную ясность. Пришлось и нашим ребятам бросить в ров несколько гранат.
Один из гитлеровцев уцелел. Цепляясь за ивовые кусты, он выбрался из рва и быстро пополз в сторону деревни.
— Ах ты, шкура фашистская!..
Королев одним махом настиг вражеского солдата. Схваченный за ноги, тот завопил, попытался вырваться, но не смог. Королев с силой вдавил голову исступленно кричавшего фашиста в землю и заломил его руки за спину.
— Стой, Иван, нам «язык» нужен. Давай его, сукина сына, сюда!..
Наумов и Королев схватили пленного и потащили его к основному ядру группы. Я метнулась навстречу им, готовясь перевязать немца, но Наумов отмахнулся от меня.
— Ничего, подождет с перевязкой… Ребята, в Дятлицах фашисты, — сказал он курсантам. — Всем быстро отходить. Пленного беречь. Он нужен…
Шум и перестрелка на кладбище не остались незамеченными. Вражеский гарнизон в Дятлицах пробудился и зашевелился. Однако наша группа вскоре была в лесу. Я перевязала немца уже в расположении батальона. Когда мы завтракали, повар Михаил Петров предложил поесть и пленному. Тот сначала принял было гордую позу, но, как говорится, голод не тетка. Вскоре надменный ариец скис, съел предложенную ему еду и развязал язык.
— Мы все очень боялись советских юнкеров, с которыми уже встречались в боях, — сказал он между прочим. — Разведгруппа, в которую я входил, направлялась к Кингисеппскому шоссе. Нам было приказано не обнаруживать себя, в бой не вступать, а вести наблюдение. Мы наткнулись на советских солдат неожиданно, думали, что они не будут преследовать нас, и хотели отсидеться во рву…
— Вот и отсиделись! — сказал майор Шорин, допрашивавший пленного. — Потери есть? — спросил он у Наумова.
— Нет, товарищ майор. Бабенко руку задело, но он уверяет, что оружие держать рана ему не помешает.
— Молодцы, ребята! За уничтожение разведгруппы большое вам спасибо. Она много неприятностей могла бы нам принести. Теперь мы о Дятлицах точные сведения имеем и фашистов в них побеспокоим в ближайшую ночь…
Недавно я вместе с Владимиром Наумовым побывала в Дятлицах. Нам довелось впервые увидеть деревню в дневном освещении. Местная жительница Наталья Николаевна Кузнецова, узнав, что мы бывшие фронтовики, воевавшие в здешних краях, рассказала нам много интересного о событиях, относящихся к августу 1941 года.
Наталье Николаевне было тогда тридцать восемь лет. Когда фашисты приблизились к Дятлицам, она спрятала своих пятерых детей в соседней деревне Малое Забородье. Оккупанты установили жестокий режим в занятых ими населенных пунктах. Расстрел ждал каждого, кто осмеливался выйти из своего дома позднее шестнадцати часов.
Вместе с Натальей Николаевной побывали мы на кладбище. Ров, в котором курсанты уничтожили вражескую разведгруппу, зарос травой. Мы с Наумовым, бродя возле этого рва, до мельчайших подробностей восстановили в памяти все, что произошло здесь августовской ночью тридцать лет назад.
— Как сейчас вижу того трусоватого фашиста, который пытался удрать, — сказал Владимир. — Он и на допросе оказался мокрой курицей — все рассказал о своем гарнизоне…
Атаки фашистов по-прежнему следовали одна за другой. Не жалея боеприпасов, враг вел шквальный огонь. Однако мы не переставали зорко следить за противником. Стоило гитлеровцам сделать хотя бы шаг вперед, как оживали наши огневые точки. Пулеметчики, автоматчики и стрелки дружно отражали натиск врага.
— Да, палит немчура вовсю. Видно, страху хочет нагнать. Только нас теперь на испуг не возьмешь, — спокойно рассуждали «старички» (так мы называли ополченцев). О курсантах и говорить не приходилось. Они действовали с каждым днем все более умело и решительно. Фашисты уже не петушились, как это бывало прежде на нашем участке. Пограничники приучили их ползать и кланяться. Фактически в те августовские дни на Кингисеппском шоссе враг вынужден был перейти к обороне.
