— Не положена, говоришь? — язвительно продолжал комбат. — А курсанты как думают — положена Волкову форма или нет? Заслужил он право носить зеленую фуражку и все, что к ней полагается, или не заслужил?
Курсанты, стоявшие поблизости, дружно отозвались:
— Заслужил, конечно!..
— Имеет право!..
— Давно пора выдать!..
Шорин выслушал эти краткие реплики и повернул голову к Цемрюку.
— Вот видишь! А ты говоришь — «не положено»…
Тот пошел на попятную:
— Так нет же лишней…
— Найдешь… И чтобы через… — Шорин взглянул на часы. — Чтобы через два часа тридцать пять минут служащий Красной Армии Волков был одет по всей пограничной форме. Сам проверю. Ясно?..
Комбат прищурился, и снова на его скулах проступили желваки. Это был верный признак гнева.
Вечером, увидя Павла Федоровича, мы все ахнули — так ладно сидела на нем новенькая, будто только что сшитая и, как мне показалось, тщательно отутюженная форма.
До сих пор для меня остается загадкой, где в то время и в тех условиях можно было найти утюг. И почему Шорин приказал разыскать форму для Волкова «через два часа тридцать пять минут», а не через два или, допустим, через три часа? Встречаясь с нашим суровым комбатом после войны, я не раз думала спросить его об этом, да так и не решилась.
22 сентября гитлеровцы отмечали трехмесячную дату своего похода на нашу страну. Отмечали по-разбойничьи. Как и в первый день войны, ровно с четырех часов утра начались жестокие артиллерийские налеты. Они чередовались с атаками вражеской пехоты. Похоже было на то, что фашисты намеревались отпраздновать свой «юбилей» на новых захваченных у нас территориях.
Ощущалось это и под Порожками. Курсантские роты, насчитывавшие к тому времени по сорок — пятьдесят штыков, отражали атаку за атакой. Под озлобленным натиском врага никто не отступил ни на шаг.
До сих пор в моей памяти жива тревожная панорама того боя. Гитлеровцы наступали. Вымуштрованные, педантично верные требованиям своего устава, они то бежали вперед, то падали на землю и тут же отползали в сторону. Все эти классические перебежки утрачивали свою размеренность, как только солдаты достигали рубежа, на котором их встречал плотный ружейно-пулеметный огонь. Движение на некоторое время приостанавливалось. Фашисты ползли к небольшой ложбинке, накапливаясь там для атаки. Было хорошо видно, как кишели в этой ложбинке фигуры в сизых мундирах. Атака была каждый раз внезапной и яростной. Дело доходило до гранат. Мстя за свою неудачу, противник обрушивал на нас минометный огонь, и все повторялось сначала.
В тот день мы пережили несколько таких «циклов». Противник настойчиво нащупывал слабые места в нашей обороне. Напряжение нарастало.
У нас с Абрамом Давыдовичем Найвельтом работы было как никогда раньше. Перевязывая одного раненого, приходилось все время посматривать, не упал ли где другой. В какой-то момент мы увидели двух курсантов, Смирнова и Сырцова, еле-еле ползших к опушке леса. Они тяжело волокли третьего. Мы бросились на помощь им. Тот, третий, был без сознания. Еле дыша, смахивая с лиц грязный пот, Семен Смирнов и Павел Сырцов говорили наперебой:
— Мы что!..
— Разве у нас раны!..
— Мы в медсанбат не пойдем…
— Дмитрия спасайте… Под пулями еле его сюда выволокли…
— Бабенко — это герой!..
— Восемь фашистов набросились на нас… Сначала гранатами забросали…
— Да, а потом, когда поняли, что мы ранены, кинулись к нам… Очереди две-три дали и скисли — патронов у них не оказалось…
— А у нас и того раньше весь боезапас вышел…
— Ну, сцепились врукопашную… И откуда только у Дмитрия сила взялась!.. Вскочил, двоих сразу заколол… Другие навалились на него, с ног сбили…
— Но его не так-то просто было взять. Не зря приемам борьбы курсантов обучал. Он и третьего фашиста враз порешил…
— Ага, а тут мы с Семеном подоспели. Тоже одного вражину на тот свет отправили…
— К тому времени Димка уже из сил выбился. Выхватил гранату — и раз!.. Фашистам каюк, но и ему досталось…
— Вот мы его и выволокли… Спасти парня надо…
Дмитрий Бабенко по-прежнему был без чувств. Чтобы забинтовать его раны, пришлось разрезать присохшее к телу обмундирование. В медсанбат мы отправили курсанта похожим на гипсовую статую.
Между тем бой продолжался.
Через некоторое время меня срочно вызвали во вторую роту, в отделение курсанта Александра Страдымова. Что-то там произошло чрезвычайное: когда кого-либо ранило легко, курсанты оказывали первую помощь пострадавшему сами.
