— Не могу понять, — говорила она, — этой истеричной польской погони за домами, машинами, вещами, карьерами, должностями. Всего этого убогого стремления к безумному обладанию в кредит. Даже еще живя в Польше, я этого не понимала, а теперь меня это просто бесит. Может быть, потому, что сама я могу выбирать страну, в которой мне жить? И это уже через неделю. Поэтому на вторую неделю своего пребывания в Польше меня кидает в иронию и сарказм. Чаще всего непонятные окружающим и делающие меня похожей на высокомерную, перезревшую, недотраханную суку. Именно такие отзывы о себе я слышала от своих доброжелательных подруг. Ведь я даже мужа не сумела удержать, даже не размножилась, а к тому же еще с двумя-то высшими образованиями малюю какие-то ярмарочные картинки и нищенствую, продавая столовую посуду в каком-то крошечном магазинчике на острове, которым управляет мафия. Так обо мне говорят. Некоторые.
— Кроме того, я ведь ничего не понимаю в политике, — рассмеялась она, прикуривая очередную сигарету. — Что в Польше считается признаком крайней необразованности.
А на самом деле я очень даже в ней разбираюсь, что меня саму очень удивляет. Политика мне очень помогает для философствования. Потому что она ведь в некотором роде содержит в себе вопрос, что такое добро и что не является злом. Политика жонглирует понятиями добра и зла как ей угодно. И потому моя политика — она другая, не такая, скажем, как та, которую обсуждают в Польше мои ровесники. Слушая за столом их суждения, тирады и постулаты, особенно моих родственников, я получаю удивительные впечатления. Не знаю, как ты, потому что ты ведь тоже эмигрант. Но я да. Одно время я приезжала из Польши — и мне казалось, что Польша — это страна циклопов, что у нее один глаз… И этим одним глазом она видит только одно измерение и не может смотреть вглубь. Каждый поляк считает, что именно его мысли, высказанные после пол-литра водки с салом, это и есть мнение всего народа. Ну, разумеется, с большой буквы Н. И что с этим немедленно надо бежать в Сейм, а может и партию основывать сразу. Лучше народную, а еще лучше — записать туда в качестве первого члена партии самого Бога. Католицизм, эта религия бесконечной любви, бьет наповал. По крайней мере мою семью, за редким исключением, долбануло конкретно. Для них я — ужасная грешница. Семейный стыд и позор.
Но это долгий разговор, и я не уверена, что ты хочешь об этом говорить. Особенно в это время суток.
…Она встала и подошла к шкафу. Вернулась с полотенцами под мышкой и поцеловала Его в щеку. Склонилась к Нему и прошептала:
— Я не знаю, как это назвать одним словом по-польски. Во французском языке для этого есть подходящее слово: retrouvailles. Это описание чувства счастья, которое испытываешь, когда встречаешь кого-то спустя долгое время. И вот именно это слово мне сейчас пришло в голову. Оно очень точно выражает то, что я сейчас чувствую. Я склею ту тарелку и обещаю тебе, что ты когда-нибудь возьмешь ее в руки. А теперь отдыхай. Утром тебе надо будет поразить всех своей лекцией. Здесь, на моем острове. Поразить этот остров, как когда-то ты поразил меня.
— Иди в душ, — добавила она, кладя полотенце Ему на руки.
Когда Он вышел из ванной, Наталья заканчивала перестилать Ему постель. Он встал позади нее, совершенно обнаженный, и обнял ее. Она не двигалась и молчала. Он рукой поднял ей волосы и начал нежно целовать ее склоненную шею. В какой-то момент она схватила Его за руки и выскользнула из Его объятий. И молча пошла в ванную. Он лежал, голый, поперек постели, ожидая ее. Дождь за окном перестал. Со двора слышалось мяуканье кошек. Он услышал, как скрипнула дверь ванной. Она наклонилась над Ним и с улыбкой оглядела Его всего, с головы до пят. Потом присела рядом с Ним на постели. Он ласково погладил ее волосы и кончиками пальцев дотронулся до ее губ. Она не отстранилась. Он сжал возбужденно губы, когда она коснулась языком Его пальцев.
— Ничего не изменилось с этой точки зрения. Как я любила, когда ты ждал меня из ванной… Ты и твоя эрекция, — сказала она.
И вдруг встала, торопливо подошла к буфету и вынула из него небольшую кожаную сумку. Стоя на пороге открытой двери, произнесла:
— У Доменики есть комната для гостей. Я часто, когда у меня неожиданные гости из Польши, там ночую. Утром просто захлопни дверь. У меня есть второй комплект ключей в магазине. Первый автобус в Таормину отходит в шесть часов утра. Он доезжает до низа за полчаса. Билет можешь купить прямо у водителя. В холодильнике найдешь что-нибудь на завтрак. В морозильнике должны быть тосты. Будильник можешь не ставить — мои кошки и так тебя разбудят.
— И покажи им всем завтра настоящую математику. Так, как только ты умеешь…
Он услышал ее шаги на лестнице, а потом — отголоски тихого разговора. Он встал, подошел к окну и вышел на мокрый от дождя балкон, закуривая сигарету.
Ему вспомнились ее слова: «Меня бросало в дрожь от одного взгляда на тебя. Не знаю, от счастья или от холода…»
