— Так она вам две одинаковые нарисовала! — добавила она через мгновение.
В коробке Он нашел еще картонку с нарисованным акварельными карандашами зданием библиотеки в Кастельмоле. На обороте Он прочитал подпись, сделанную каллиграфическим почерком Натальи:
Я склеила первую тарелку, как смогла. У меня большой опыт по склеиванию того, что ты невольно разбиваешь. Я старалась, чтобы никто не заметил, что на этой тарелке есть трещины и царапины. Только ты и я знаем, что они есть.
P. S. Спасибо, что захотел мне написать. Я хочу, чтобы ты знал: мне очень трудно было не ответить на твое письмо. Скорей выздоравливай. Я так сильно боялась за тебя…
Он медленно провел кончиками пальцев по гладкой поверхности фарфора. Только совсем у самого края тарелки Он почувствовал неровность и шероховатость.
— Они не одинаковые. Во многом. Уверяю вас, — ответил Он тихо, стараясь не выдать своего волнения.
Она вынула тарелку из Его рук, вторую забрала с постели и осторожно положила обратно в коробку. Поменяла капельницу, сняла очки с Его головы, поставила на тумбочку открытую бутылку минеральной воды.
— Вам нужно много спать, а я тут своей болтовней заняла полночи. Маккорник был бы очень недоволен. Через несколько часов меня сменит Лоренция. Утром у вас PET, а потом придет Натан, — говорила она, укрывая Его одеялом.
Она погасила все лампы и быстро ушла. Он смотрел на зеленый экран монитора и вспоминал грустные глаза Натальи, сидящей напротив Него за столом в ее маленькой комнатке в Кастельмоле, и ее шепот, когда она говорила об «обуви, стоящей в коридоре, о том, как мы дружно стелем постель…» И сразу после этого вдруг, словно в калейдоскопе, перед Его мысленным взором под закрытыми веками стали мелькать отдельные образы или отрывки сцен их общих моментов в Польше. Отражение ее закушенных губ в зеркале гостиничного номера, ее цветастое платье, падающее на пол, очертания ее профиля, когда она смотрит на Него, одетая в Его голубую рубашку, лукавые огоньки в ее блестящих глазах, когда она пишет уравнения во время их спора о каком-то явлении в математике, ее нагие бедра, выпуклости ее грудей, когда Он опускался на колени на полу у постели, целуя ее стопы, ее ладони, прижатые к запотевшему стеклу в душе, расцарапанные колени на маленьком кладбище в Выжеске, когда она плачет на могиле своей матери, ее щеки, испачканные коричневой краской, когда она стоит перед мольбертом на балконе своей квартиры в Познани, ее замерзшие, заледеневшие стопы в Его ладонях на лавочке в раздевалке катка… Эти картинки начали накладываться друг на друга, смешиваться друг с другом, как неподходящие друг другу элементы пазла. Мысленно Он пытался разложить их по порядку. Но как только появлялось ее лицо — пазл тут же распадался на части, как треснувшее стекло в машине. Он снова собирал все частички и терпеливо складывал в одно целое. Потом почувствовал усталость — и уснул.
Он услышал металлический звук и сразу после этого крик Лоренции. В палате царил полумрак.
— Тебе больно, Полонез? Эта канюля тебе прямо в вену вросла. Лоренция хотела деликатно, но она же в тебя вцепилась. Когда я отсоединяла трубку от стойки — дьявол мне тут шуму наделал. Прямо с утра стресс, Полонез. Я тебе честно скажу. На улице, когда я шла в больницу, машина пушистого рыжего кота задавила — так я вот сразу поняла, что это недобрый знак. А теперь вот эта капельница! — говорила она, нервно бинтуя Его локоть широким бинтом.
— Мне совсем не больно, — ответил Он спокойно.
— Ноу стресс, — добавил Он тихо, подражая ее голосу и улыбаясь.
Лоренция громко захохотала, подошла к прикроватной тумбочке и начала вынимать маленькие баночки из льняной белой сумки. Она подала Ему бутылку с водой.
— Ты меня, Полонез, с утра-то не передразнивай, — сказала она. — Потому что тут ведь не до шуток. У меня и правда большой стресс, потому что это минута важная и историческая. Мы тебя отключаем от капельниц. И сегодня я тебя кормить буду через желудок. Маккорник мне написал тут целый трактат об этом. И подписал лично. А когда он свою подпись ставит, то это либо выговор, либо приказ. Наш диетолог тебе все продукты в баночки меленько накрошил, а потом еще блендером перемешал. Тут одни витамины — овощи, выращенные без всякой химии, а еще протеины. Как для младенчика. Все, конец трубкам и пустому желудку. Отныне буду тебя с ложечки кормить.
— Возвращаешься ты, Полонез, потихоньку к человечеству. К людям с желудками. Скоро тебе Лоренция приготовит caldo di pesce, и тогда ты снова вкус к жизни и к этому миру почувствуешь. Джоана мне уж рассказала, что подходящая посудка под мое caldo di pesce у тебя уже имеется, хе-хе, — засмеялась она с довольным видом.
