Он рассказал ей об их в общем-то спонтанной встрече выпускников и о своей учебе здесь, давным-давно. Потом, совершенно сменив тему, набрался смелости и спросил, не могла бы она рассказать ему еще о литературе что-нибудь вечером. Например, за бокалом вина. Она взглянула на Него с подозрением и надолго замолчала.
— Конечно. Охотно. Но это должно быть недалеко от нашей квартиры в Гдыне. Я не могу надолго оставлять мальчиков одних. В том районе, где мы живем, в Орлове, есть маленький греческий ресторанчик. Такой, как будто хозяин просто поставил несколько столиков, четыре или пять, в гостиной своей квартиры, накрыл их скатертями и готовит на своей кухне. Называется «Комнатка». Мне помнится, что вино там подают в графинчиках. Правда, я не знаю, может ли быть хорошим греческое вино. Не очень разбираюсь в винах. И кроме того, когда я с детьми — я никогда не пью, — сказала она.
— Они вам будут в очередной раз благодарны, — добавила она, — они обожают, когда я вечером ухожу гулять. Тогда они могут спокойно пялиться в свои гаджеты минимум час.
В тот вечер она подарила Ему целых два часа. Он из солидарности с ней тоже не стал пить. С вечера выпускников в «Приморском» уехал уже около двадцати часов и поехал в Орлов. На пляже в Собешуве они встречались каждый день. Мальчики каждый раз спрашивали Его о Шрёди. Он привез кота в последний день. Бартек надел ему поводок и гордо водил по пляжу, а Крис шел за ними следом и нес миску с водой.
Возвращаясь под утро в Берлин, Он остановился на паркинге у автострады, вынул Шрёди из клетки и долго прижимал к себе. Потом вышел из машины и курил, думая о Собешуве. В понедельник утром Он уже был на работе. Прочитал несколько сот важных писем, пришедших за это время. Вечером дома разглядывал ее фотографию. Шрёди лежал около клавиатуры и смотрел на Него своими прижмуренными глазами. Он нежно почесал кота за ухом, наблюдая, как из его шерсти падают одиночные песчинки на стол. Он пил вино и разглядывал фотографии, одну за другой, и все время возвращался мысленно к той картинке, когда она уходила от Него по пляжу, держа за руки своих мальчишек. Ночью она спросила Его письмом, хорошо ли Он добрался. Утром написала, что «сегодня в Собешуве дождь. И хорошо, потому что мне и так незачем больше ходить на этот пляж… А розы твои пахнут до сих пор».
Он написал, что нашел «Дублинцев» и перечитывает еще раз и что возьмет «Улисса» в библиотеке и все-таки дочитает. Но только в Польше, потому что по-немецки или по-английски с этим Ему не справиться. И что Ему не хватает их разговоров в «Комнатке».
С этого дня каждый вечер Он находил в своем ящике письмо от нее. Иногда Он еле доезжал домой, так Ему не терпелось их прочитать. Он мог читать их и на работе, но не хотел. Он включал лампу на столе, наливал в бокал греческое «Мерло», включал компьютер и читал, почесывая за ушами валяющегося около клавиатуры Шрёди.
Однажды в субботу, под конец сентября, она написала утром. Он ел за компьютером, как обычно, свою яичницу с помидорами и читал новости на порталах. Услышал писк, сигнализирующий о том, что пришло письмо. Кликнул и прочитал:
«Слушай! У меня сейчас такая тихая радость в душе. Мы сегодня рассматривали после завтрака фотографии из Собешува. Бартек показал свои тоже. На планшете. Там в основном был твой Шрёди. Самая лучшая — это когда Крис несет кота на руках и хочет его в море научить плавать. Никогда не видела таких огромных глаз у кота! Больше, чем у тигра, наверно. А потом Крис посадил себе на колени Титуса и стал рассказывать ему эту историю про кота Шрёдингера. И иногда так точно имитировал твой голос. Я ушла в ванную и там хохотала…»
Он долго сидел неподвижно, подперев голову рукой и не отрывая взгляда от экрана компьютера, читал и перечитывал этот текст с начала и до конца и потом снова с начала. Может быть, поэтому Он и сегодня помнит текст этого письма наизусть. Потом Он быстро встал, прямо в халате съездил на лифте в подвал, взял клетку для кота. Принял душ, оделся, захватил миску для воды для Шрёди и сел в машину. Четыре часа спустя Он стоял у ее дома в Познани. Из домофона послышался голос Бартека.
— Я привез из Берлина кота Шрёдингера. Чтобы он познакомился наконец с Титусом. Впустите нас? — спросил Он серьезно.
В домофоне было слышно, как Крис кричит свое привычное «ура!».
Маленькая типовая трехкомнатная квартирка на первом этаже многоэтажки. Эвы не было дома.
— Мама пошла в парикмахерскую. Только что вышла, — сообщил Бартек, подавая Ему руку для приветствия. — Это недалеко, в торговом центре. Прямо за школой.
Крис вырвал у Него из рук клетку со Шрёди и немедленно, не здороваясь, исчез за дверями комнаты.
