Пьеро, их отца, охраняли лучше их всех, его телохранители бросились вперед и перехватили трех человек, приближавшихся к патриарху Сарди, и… один из телохранителей погиб, как и все трое убийц. Двое из семьи Бриачи и один из Сончино – последнему было всего пятнадцать лет. Он хорошо владел клинком, но недостаточно хорошо. Телохранители Сарди владели ими мастерски, но быстрота и внезапность нападения – в святилище, в святой день! – застали их врасплох. Выжившие телохранители поспешно увели Пьеро от воцарившегося хаоса обратно в то помещение, откуда они вошли, через дверь позади алтаря. Они сторожили его в той комнате; охраняли ведущую в нее дверь.
Что касается Антенами, рядом с ним был всего один телохранитель, как и рядом с Версано. Наверное, ошибка. После этого порядок изменился. Многое изменилось после этого.
Один из членов семьи Сончино убил Версано Сарди, вонзив в его грудь меч с криком: «Смерть тирании! Свободу Фиренте!» С ним было еще трое убийц: один яростно, без всякой необходимости пронзил клинком грудь уже мертвого Версано, лежащего на мраморном полу. Антенами видел, как это произошло.
Двое других бросились на Антенами, выхватив оружие, тоже с криками о тирании.
Они до него не добрались.
Одного перехватил и убил на месте человек, очень искусно владеющий своим смертоносным мечом. Второй умер, пораженный в глаз летящим ножом. Но не раньше, чем успел ударить мечом еще одного человека, безоружного, быстро шагнувшего вперед (глупо, отважно, безрассудно), чтобы преградить ему дорогу, замедлить его нападение.
Позже стало известно: Бриачи ожидали получить поддержку, считая, что люди сплотятся вокруг их фамилии и встанут на их сторону, когда троих Сарди убьют и эта новость разнесется из святилища. Пьеро Сарди не слишком любили, его лишь очень боялись.
Однако погиб только один из трех, и не Пьеро, поэтому никто к ним не примкнул, как бы велика ни была, по их мнению, молчаливая поддержка. Вместо этого люди выказали свою преданность Сарди (как они ее понимали): они устроили охоту за членами семей Бриачи и Сончино, вытаскивали их из палаццо, и мужчин и женщин. Некоторых убили, внутри или на улице перед их домами. Жестокие дни наступили в Фиренте.
Поэтому город так и не выяснил истинной глубины чувств по отношению к тирании в республике. В течение нескольких дней семьи Бриачи и Сончино, а они были многочисленными, уничтожили. Почти всех взрослых мужчин убили, а понятие «взрослый» в те дни было расплывчатым.
Женщин и маленьких детей отправили в ссылку, вести ту жизнь, какую им удастся обрести. Такое милосердие некоторые сочли ошибкой. Вспоминали, как герцог Мачеры, Ариманно Риполи, убил всех членов тех семей, которые восстали против него в его городе несколько лет назад, и бросил их тела гнить в течение многих дней на центральной площади. Даже женщин. И детей.
Пьеро Сарди выбрал несколько иной путь. Хотя ссыльным не разрешалось возвращаться на протяжении его жизни и жизни его уцелевшего сына, который в конце концов стал его преемником, их не убили. И некоторые сумели построить новую жизнь в других местах.
Существовала разница, писал много лет спустя один проницательный человек, оглядываясь на то время, между герцогом и банкиром, фактически правящим своим городом-государством, пусть и не имея никакого титула.
Рафел понимал, что поступил глупо и из-за этого умирает. Последствие огромного значения, но глупость определенного масштаба влечет за собой такую возможность, не правда ли?
Как человек, считающийся предусмотрительным и осторожным, мог совершить такое? В самом деле, как? Броситься вперед, без оружия – он никогда не носил оружия! – чтобы преградить путь убийце с мечом, напавшему на человека, которого он едва знал?
Это не был совсем уж глупый поступок, возражал он себе, часто дыша, прижимая ладонь к ране в груди. Он не думал (если он тогда вообще думал, а не просто действовал), что может сделать что-то большее, чем просто оттолкнуть и замедлить того человека, который бросился на Антенами Сарди. Он надеялся задержать его, толкнуть его сбоку, может быть, дать д’Акорси или Лении время вмешаться, чтобы сын Сарди успел отскочить в сторону, чтобы его телохранители успели подбежать, или…
Что ж, кажется, Ления убила того человека, и молодой Сарди жив, так что он осуществил свое намерение. Хоть это хорошо.
Почему у тебя вообще возникло такое намерение – слишком сложный вопрос для этих последних, мучительных мгновений жизни, думал он. Антенами Сарди ничего для него не значил! Какая ему разница, кто будет править Фирентой!
Был ли я все это время человеком нравственным, думал Рафел бен Натан. Добродетельным?
В самом деле? Купец? Корсар? Он бы рассмеялся, но в тот момент это было невозможно. Он невыносимо страдал от боли. Очень много крови. Конечно.
Он почувствовал присутствие Лении, которая стояла рядом с ним на коленях. Повернул голову и посмотрел на нее. С трудом произнес:
– Ты знаешь, куда надо отправить мои деньги. В Марсену. У тебя есть… полномочия. Документы в банке. Я это предусмотрел… когда открывал счет.
