Посол из Эспераньи при дворе короля Эмери умер недалеко от границы своей страны. Это не было задумано, но когда жизнь разворачивается исключительно в соответствии с нашими замыслами? Его тело провезли остаток пути до границы, где его забрали соотечественники. Его тихо похоронили в родном городе, так как Эсперанья попала в неловкое положение из-за его поступка и того мягкого наказания, которому его подвергли, – это бросало тень на весь королевский двор.
Никаких извинений не прислали, но и гневного возмущения в Эсперанье не выразили.
Посла звали Рабаньес, Камило Рабаньес. Он был родом из города Фезана, еще не женился, хотя у него, по-видимому, где-то имелся ребенок. Он был честолюбивым, умным, добродушным человеком из уважаемой, хотя и незнатной семьи. Его считали храбрым. Он нравился мужчинам и женщинам, и некоторые его любили. Он унаследовал от своей матери необычные, запоминающиеся зеленые глаза и веселый смех.
Ты можешь умереть на периферии какой-то истории, но будешь таким же мертвым, как если бы это был конец твоей собственной истории, так и оставшейся нерассказанной.
Ления ожидала, что королевский прием будет скромным, учитывая произошедшее, но она недооценила молодого правителя Фериереса.
Начать с того, что, когда увели шпиона, которого ждало наказание и высылка из страны, Эмери очень быстро пришел к соглашению с Фолько по вопросу о флоте. Возможно, у него не было особого выбора, но он с изяществом и впечатляющей имитацией энтузиазма дал обязательства от имени своей страны. Он отправит корабли, деньги, воинов. Его советники проведут переговоры о точной доле Фериереса в добыче, захваченной в Тароузе.
Он также согласился немедленно закрыть порты Фериереса для галер ашаритов (но не для торговых судов). Он отправит сообщение на юг. Нельзя допустить, чтобы военные галеры брали здесь воду и припасы, а потом атаковали Эсперанью, если ожидается, что тамошние король и королева примут участие в священной войне следующей весной.
На стол подавали много вин с ближайших виноградников, было много перемен блюд – в основном, конечно, из дичи. Непрерывно играли три музыканта. Борьбу король Эмери приберег напоследок – возможно, намеренно. Двое молодых придворных сняли рубахи и продемонстрировали свои тела, лоснящиеся от масла и пота при свете ламп и каминов. Красивые мужчины. Один победил другого, под аплодисменты, и получил от короля кошелек. Ления видела, что Фолько тоже аплодировал.
Она ушла, как только заметила, что начали уходить другие. Было еще не очень поздно, но этот день оказался долгим. Она решила спросить, нельзя ли приготовить горячую ванну в отведенной ей комнате.
Фолько еще сидел за столом рядом с королем. Когда она встала, он быстро взглянул на нее. Она не поняла, что означает этот взгляд.
Слуга с фонарем проводил ее по коридору, вверх по лестнице на один пролет, потом по другому коридору к ее комнате.
У ее двери стоял мужчина. За ним – еще двое, с лампами.
Ления остановилась. Ее сопровождающий остановился. С ней был только он один, слуга, не стражник.
Человек, стоящий у ее комнаты, поклонился и сказал:
– Мой хозяин не причинит вам вреда. Он был бы благодарен за возможность поговорить с вами, моя госпожа.
Она не стала доставать ножи. Пока нет. Меча у нее не было, его отобрали, когда они приехали. Ее не обыскивали, она ведь всего лишь женщина. Фолько позволили оставить при себе клинок. Положение и статус. Фолько здесь нет.
– Ваш хозяин находится в моей спальне? – спросила она. Голос ее звучал ровно.
– Да, госпожа. Он хочет побеседовать наедине.
Ления покачала головой:
– Скажите ему, чтобы он вышел сюда. Если у него есть что мне сказать, он может сделать это здесь.
– Но это… недостаточно уединенное место.
– Более уединенное меня не устроит. Поторопитесь, или я позову стражников короля и сообщу, что кто-то проник в мою комнату. Вы знаете, что другому послу утром отрежут руку. Дипломатическая неприкосновенность имеет границы, особенно сейчас. Позовите его сюда.
Оказалось, что в этом нет необходимости. Дверь ее комнаты открылась изнутри. Он все слышал. Она стояла слишком далеко и не видела, но, похоже, дверь была приоткрыта.
Хамади ибн Хайан вышел в коридор, высокий мужчина в красивой одежде. Теперь в зеленой; он переоделся к пиршеству. Наверное, ему было нетрудно отпереть запертую дверь. Она не видела, как он покинул зал. Ей следовало следить за ним. Ошибка?
Она думала, не выхватить ли сейчас нож или оба. Думала, не убить ли его.
Он поклонился ей, церемонно. Сказал своим людям что-то на ашаритском. Она, разумеется, поняла. Он сказал:
– Отойдите подальше. Она не причинит мне вреда.
– Вы слишком в этом уверены, – произнесла она на том же языке.
Думала, что он удивится. Но он не удивился или не подал виду. Подождал, пока его люди отойдут немного дальше по коридору. Слуга, сопровождавший ее, тоже отошел назад, как и следовало.
Ибн Хайан сказал, снова на ашаритском:
– Я не воин, как я уже говорил. Подозреваю, вы могли бы меня убить.
Она не собиралась этого делать. Пока. Они оба это понимали. Ей отчасти хотелось, чтобы это было не так.
