В действительности он написал, и я ему ответил от имени герцога. Вскоре после этого Тацио, подвергаясь определенному риску, выполнял некоторые задания в Родиасе в интересах Серессы. А потом делал это снова, в Дубраве. Ему разрешили вернуться домой. Мы близко узнали друг друга. Он мне нравился. Он умер во время последней эпидемии чумы, четыре года назад. Чем дольше мы живем, тем больше людей нас покидает. Мы зажигаем свечи.
Мы оба устали. Я видел усталость бен Натана, когда он пришел ко мне, и чувствовал ее сам. Я подал ему бокал. Мы молчали, потом Рафел заговорил:
– Если он действительно сделал это потому, что Фолько д’Акорси пристыдил его из-за киндата, то его глупость меня тревожит. Мне понадобится больше вина, Данио.
Он был не их тех, кто много пьет. Герцог научил меня замечать это в людях.
– Глупость, и молодость, и высокомерие, – сказал я.
– Он не моложе вас. Вероятно, старше.
– На год или два, думаю. – Я пожал плечами. Встал и заново наполнил его и мой бокалы. – Я сын портного. Откуда взяться высокомерию?
– Наверное, тем лучше для вас.
– Наверное.
– Я не собирался обсуждать это той ночью. Слишком многое здесь сплелось. Но мне в голову пришла одна мысль, и я ее высказал. В жизни от этого зависит не очень много, но кое-что зависит.
– Рафел, – сказал я, – вы полагались на нас, на Серессу, думали, что мы защитим каракку. Мы вас подвели. Вам понадобится страховка, когда судно будет построено. Вам она нужна уже сейчас.
Он кивнул:
– Я понимаю. Нам она нужна.
«Нам». Этот корабль принадлежал и Лении тоже.
Я сказал, держа в руке бокал, поздно ночью:
– Вы мне позволите позаботиться об этом? И оплатить страховку? В обмен на ту часть прибыли, которую вы сочтете справедливой, когда ваш корабль станет торговым судном, после участия в кампании?
– Если он уцелеет.
– Если он уцелеет.
– У вас есть… средства для этого, Данио? Страховка будет дорогой, так как судно сначала отправится на войну.
– Я думаю, есть. Я смогу достать средства.
– И вы хотите вложить их в каракку, принадлежащую киндату и женщине?
Я ответил убежденно:
– Не могу придумать лучшего вложения денег.
Он долгие мгновения смотрел на меня. Потом улыбнулся:
– Тогда давайте так и поступим. Я кое-что подсчитаю и сделаю вам предложение.
Я и не подумал, поскольку тогда еще не был настоящим дельцом (позор для серессца, в самом деле), о том, что они с Ленией легко могли сами оплатить страховку. Он согласился ради меня. Тогда я этого не понял. Как советник герцога, я мог договориться о лучших условиях, чем большинство, но все равно…
Он сделал это ради меня.
Большая часть моего состояния пришла ко мне вместе со второй женой, после того как герцог Риччи устроил наш брак через несколько лет после событий того времени. Но по-настоящему мой капитал начался с процентов, которые предложили мне Рафел и Ления – за оплату страховки, а потом и за другие инвестиции в их торговлю, которые я делал, получая от нее прибыль. Он был очень хорош в своем деле, Рафел бен Натан, и я пожинал плоды его трудов.
Мне так хотелось, чтобы он предпочел поселиться в Серессе. И Ления тоже. Мне хотелось, чтобы она жила здесь. Наверное, причины были разные. Мечты и сновидения, как я обнаружил, могут повести тебя по таким дорогам, которых не допускает дневной свет.
Никто из них этого не сделал. Никто из них не сделал Серессу своим домом.
Я же никогда не жил в другом городе, кроме этого. Это был мой город. Другие люди, по разным причинам, никогда не имели дома, даже если где-то оседали. Они находили место для жизни. Это не одно и то же. Они двигались по жизни так, словно дрейфовали по всем морям мира.
Может быть, домом для некоторых людей всегда остается тот, который они потеряли.
Рафел остановился в дверном проеме с лампой в руке, собираясь снова подняться к себе. Рядом с дверью висела маленькая картина, на которой был изображен Джад Воин в небе над Родиасом, городом, узнаваемым по его зданиям и реке. Первое произведение искусства, которое приобрел Черра, как он сам ему сказал. Рафел оглянулся на человека, с которым пережил эту ночь. Молодой, но уже не юный, подумал он. Данио жил в этом маленьком, красивом доме, то ли был его владельцем, то ли снимал его с помощью герцога. Вероятно, снимал – недвижимость здесь стоила дорого. Он уже был тесно связан с самым могущественным человеком в Серессе. С ним все будет хорошо, подумал Рафел. Он заслужил, чтобы с ним все было хорошо, хотя то, чего ты заслуживаешь, в жизни редко имеет значение.
Ему пришла в голову мысль, и он ее высказал раньше, чем сумел остановиться:
– Мне пришло в голову, что, возможно, я сделал ошибку, пригласив Скандира на наш корабль весной.
Данио посмотрел на него:
– Я об этом думал. Из-за Лении, вы хотите сказать?
Рафел поразился. Он не знал, сможет ли сам объяснить эту мысль и даже хочет ли это делать, и уже сожалел о своих словах, а Черра…
– Да, – ответил он.
– Она страстно желает того же, что и он, вы считаете? Вы боитесь, что она может уйти с ним потом? Провести всю жизнь на войне?
Рафел отвел взгляд, потом снова посмотрел на него.
