Он вскрыл письма. Они были адресованы не ему, конечно. Ему было все равно. Он увидел, что брат написал то, что от него требовалось: в молитвенный дом и их родителям. Он решил сам отвезти эти письма в Марсену, после отплытия флота весной. Ему хотелось повидать родителей и Гаэль, и такие письма не следовало доставлять чужому человеку.
Сайаш ничего не написал ему самому.
Он не удивился. У него болела душа, но она болела уже давно.
Верховный патриарх прислал трех высших священников из Родиаса для участия в походе своего большого флота. Двое вызвались добровольно, благочестивые воины Джада, готовые убивать и жечь неверных во имя бога. Третий проявил меньше энтузиазма, но убрать его на время из Родиаса у Скарсоне Сарди были свои причины, связанные с любовницей этого человека, поэтессой с великолепными золотисто-каштановыми волосами.
Граф Ансельми ди Вигано вызвался оплатить и возглавить одну роту. Неожиданность. Он был достаточно молод, физически крепок, но никогда не проявлял большой набожности или интереса к войне. Просвещенный, светский человек. Финансирующий создание словаря на трех языках.
Из-за того что ди Вигано отправился на войну, и только из-за этого, Курафи ибн Русад оказался на борту корабля, который той весной вез его обратно в Маджрити.
Граф, в чьем доме он жил, настоял, чтобы ибн Русад его сопровождал. Ему нужен был переводчик.
Курафи не понимал толком, как он к этому относится. Он не любил море. У него были, по понятным причинам, ужасные воспоминания о его последнем морском путешествии. Его никто бы не взял в плен на борту военного корабля, но он ничего хорошего в этом для себя не видел. Матросы и солдаты смотрели на него как на врага. Он не имел возможности сбежать, гораздо вероятнее было, что его убьют во время какого-нибудь сражения с кораблями Зарика ибн Тихона.
Тем не менее, не имея другого выхода, он свернул свою рукопись и взял ее с собой. Если кто-то обыщет его вещи, вряд ли вызовет подозрения то, что ученый взял с собой свою работу. Он на это надеялся.
Он продолжал писать свой труд о природе изгнания, заново начав его после того, как прежние записи сожгли. Он не продвинулся так далеко, как ему хотелось бы, но ведь по ночам в Родиасе его многое отвлекало, и он каждый день работал вместе с другими переводчиками. Арсению Каллинику, который по необъяснимой причине сжег первый вариант рукописи Курафи, а потом покончил жизнь самоубийством, нашли замену. В Родиасе оказалось много ученых, спасшихся из Сарантия. Ибн Русад думал о Каллинике чаще, чем сам ожидал. Гадал, что такого увидел тот в его словах, что побудило его их уничтожить.
Новый человек был не намного приятнее, чем покойный. Ибн Русад спрашивал себя, все ли ученые Сарантия такие ожесточившиеся люди. Они не единственные изгнанники в этом мире, хотелось сказать ему. Но он не говорил этого в интересах гармонии. Он решил стараться быть более осмотрительным.
«Зрелый не по годам», – должны будут говорить о нем, так он воображал.
Он не погиб в Тароузе. Но мог погибнуть.
Море не было его стихией.
Фолько д’Акорси много раз плавал на кораблях вдоль обоих берегов Батиары, но никогда ему не случалось терять землю из виду, и никогда он не участвовал в морских сражениях. Он ни на секунду не пожалел о том, что взялся за роль главнокомандующего. В конце концов, он сам отчасти это предложил, контракт был самым щедрым за всю его долгую карьеру, и это был ответ за Сарантий. Своими гонорарами он финансировал рост своего города. Они оплачивали его армию. И бриллианты тоже.
Но при всем этом ему совершенно не нравилось так зависеть от других людей.
Он возглавит армию на суше, когда они высадятся на берег, если им это удастся, и он планировал эти действия, но Тароуз славился своим грозным флотом и многочисленными пушками, защищающими гавань и стены. Значит, ему требовались командиры, разбирающиеся в боевых действиях на море так же – или хотя бы почти так же, – как он разбирался в сражениях на суше. Отсюда происходило его недовольство – он не был в них уверен. Слишком много было поставлено на карту. Никто не захочет стать командующим, проигравшим священную войну.
Силам Батиары он по большей части доверял. Он сам выбирал командиров и провел с ними зиму в Серессе. После визита к королю Эмери он чувствовал себя более или менее уверенным и в Фериересе. Кроме того, Ления Серрана, которая побывала там вместе с его командой, разговаривала ночью в коридоре с посланником Гурчу, и они узнали, что Зарику ибн Тихону и его городу не отправят с востока никакой помощи.
Это имело огромное значение. Единственная просьба посланника заключалась в том, чтобы они не убивали слишком много людей, если возьмут город. Грабежи были ожидаемы и понятны. Фолько, пожалуй, согласился выполнить эту просьбу с большей готовностью, чем можно было предположить, – по собственным причинам.
