– Я предполагаю, что они договорились о цене где-то между двадцатью пятью и тридцатью тысячами сералей. – Голос донны Раины звучал прозаично, называя цифры, которые совершенно ошеломили бы Лению, если бы она задумалась над ними. – Патриарх мог бы заплатить больше, я думаю, или герцог Риччи в Мачере, но Фолько готов заплатить сразу, и он действительно хочет приобрести камень для своей жены. К слову, он вовсе не боится Катерины. Он просто очень ее любит.
– Это необычно в браке, – заметила Ления.
– Мой брак был таким же, – сказала Раина Видал тихо.
Ления этого не знала. Откуда ей было это знать?
– Но, – продолжала Раина, чья рука все еще скользила по бедру Лении, – у меня есть причина напомнить, что ты богатая женщина.
Ления повернулась на бок, взяла блуждающую руку в свою ладонь и удержала ее поверх покрывала – в том числе затем, чтобы она не продолжала своих блужданий.
– И какая же? – спросила она.
Быстрая понимающая улыбка.
– Фолько не скрывает, что ты произвела на него впечатление сегодня, с тем корсаром. И у него в команде действительно раньше была женщина.
– Понимаю, – сказала Ления.
– Нет, пока не понимаешь. Я хочу сказать, что, если ты и бен Натан партнеры, а это так, насколько я знаю, тебе нет необходимости после этой ночи идти на службу к кому бы то ни было. Ни к Фолько д’Акорси, ни к кому-то другому. И меньше всего тебе нужно принимать участие в здешних войнах.
– Батиара, какой бы она ни была, – мой дом, – сказала Ления. И подумала о том, что произнесла это впервые в жизни. Впервые сказала об этом вслух.
– И война каждую весну разоряет ее. Фолько опытный, умный человек. Но он командует армией, которая нападает на города, на сельские угодья и на деревни вокруг, и несет смерть.
– Я уже убивала людей, – сказала она.
– Я и не воображала, что сегодняшний корсар был у тебя первым.
– Только ашаритов, – сказала Ления, будто это служило оправданием или объяснением.
В каком-то смысле так оно и было.
Раина Видал посмотрела на нее. Она отобрала у Лении свою руку, села, затем встала при свете свечей, пухленькая и хорошенькая. Подобрала свою ночную сорочку и снова надела ее.
– Я тебя покину, – сказала она. – Это было приятно. Продолжу надеяться, что тебе тоже. Иногда наступают моменты, когда я испытываю такую потребность. Она бывает острой и неожиданной, эта потребность. Но послушай, я пытаюсь сказать нечто такое, что может оказаться важным.
– Я слушаю, – ответила Ления. Она села, покрывало соскользнуло, открыв верхнюю часть ее тела. Она обнаружила, что ее это не беспокоит.
– Я была бы счастлива пригласить тебя в свой дом, если ты ищешь такое место, где можно пожить, пока ты не привыкнешь к новым возможностям. То есть если ты решишь, что тебе не хочется больше торговать или быть пиратом.
– Корсаром, – инстинктивно поправила Ления. – С лицензией от халифа Альмассара. И только в отношении кораблей и городов Эспераньи.
На лице Раины отразилось нетерпение.
– Ты знаешь, о чем я говорю. Ты можешь, конечно, решить – вы оба можете – купить новые суда, расширить дело. Но если ты захочешь некоторое время пожить в Батиаре, здесь у тебя есть дом. Ты можешь остаться здесь в качестве компаньонки. Хотя и твои навыки телохранителя были бы кстати. Этот день снова напомнил мне, что для киндатов нигде нет безопасного места.
– Спасибо, моя госпожа, – ответила Ления. – Я не знаю, что сказать. – Это была чистая правда.
– Ты и не обязана пока ничего говорить, – сказала Раина. – Слишком много новых фигур на игровом поле твоей жизни в данный момент.
– Я никогда не считала свою жизнь игровым полем, – возразила она.
Еще один нетерпеливый взгляд. Внезапно их стало слишком много.
– Госпожа, – сказала Ления, – мы живем в разных мирах. Да, мы обе изгнанницы, обе оплакиваем потери, но я говорю всерьез: для меня это не поле для игры.
Раина Видал смотрела на нее, стоя рядом с кроватью.
– Ты права, – произнесла она наконец. – Возможно, я привыкла передвигать людей как фигуры, чтобы вызывать определенные события или предотвращать их.
– У вас были фигуры, которые можно передвигать, – просто ответила Ления. – А у меня есть только я сама.
– Я об этом подумаю, – пообещала Раина. – И, может быть, ты тоже подумаешь… о том, что я сказала.
– Я буду много думать о сегодняшней ночи, – сказала Ления. И улыбнулась.
Получила в ответ быструю довольную улыбку и кое-что поняла: власть определенного сорта может зависеть от того, какой ты кажешься в данный момент, тронула ли ты другого человека – даже если этот другой человек считается королевой в этом мире.
Она никогда не думала об этом. Не в отношении самой себя. Не как Ления Серрана, которая так долго была Надией бинт Диян, далеко от того места, где мать пела ей песни, когда наступала ночь.
Раина взяла свою свечу – она уже почти догорела – и вышла из комнаты, осторожно, бесшумно закрыв за собой дверь.
