Он хотел, чтобы его отец и мать уехали оттуда. Существовала небольшая вероятность, что Зарик ибн Тихон узнает о той роли, которую Рафел сыграл в гибели Зияра. Многим было известно, откуда родом Рафел бен Натан, и его родителей могли найти.
– Это не ты, – сказала она в гостиной Серессы. – Я следила за этим человеком. Ты ходил открывать наши счета в банке!
– А! И я могу быть уверен, что Зарик подумает так?
Ления покачала головой. Он был прав. Они не могли на это полагаться. Смерть Зияра ибн Тихона влекла за собой смерти других людей.
– Как мы поступим с нашим кораблем? – спросила она.
Рафел уже переоделся к обеду. В черном он выглядел аристократом. После его откровений о делах с отцом герцога Риччи много лет назад и о связях с Эллиасом Видалом, мужем Раины, ей пришло в голову, что она многого не знает о своем партнере.
Людям позволено иметь свое прошлое, свои тайны, думала она. Но неизвестность дразнила. Возможно, это было неразумно с ее стороны, но человек не всегда разумен в том, что он чувствует. Рафел возразил бы, что следует стараться быть разумным. Иногда он просто невыносим, решила она. И еще решила, что в этом нет ничего страшного.
Он ответил на ее вопрос:
– Думаю, на западном побережье сейчас лучше всего. Мы попросим Эли встать на якорь в Падрино. Можно позвать его сюда, но я не уверен, что сейчас для этого подходящее время. Как минимум мы не знаем, где сейчас боевая галера Зияра.
В самом деле. Галеру так и не нашли, хотя корабли из Сореники искали ее вдоль всего западного побережья. Она была быстрее всех кораблей, отправленных за ней, с лучшим экипажем, с очень хорошей пушкой на борту. И, возможно, она уже нацелилась на месть, подобно стреле на тетиве лука.
Именно поэтому Рафел, конечно же, хотел, чтобы его родители уехали из их дома.
Фолько спустился к ним, тоже в черном, с золотой отделкой на рукавах.
– Нам пора идти, бен Натан, – сказал он. Он взял с собой меч.
Рафел меча не носил, разумеется. Киндатам не разрешалось носить оружие. По правилам им полагалось жить только в квартале киндатов, не выходить из него после наступления темноты и носить голубую с белым одежду. Ради их собственной безопасности, так это объяснялось. Однако здесь Рафел жил в одном доме с правителем Акорси. В Серессе всегда допускались исключения и выдавались особые разрешения, это был город особых разрешений.
Словно в ответ на ее мысли, Рафел сказал:
– Останься сегодня вечером дома, Ления. Пожалуйста.
– Куда мне идти? – спросила она.
– И тем не менее он прав, – сказал д’Акорси. – В Серессе примерно десять тысяч шлюх в те годы, когда нет чумы, и мужчины ночью считают шлюхами всех женщин, которые бродят по улицам.
– Я знаю, – ответила Ления, хотя ей не было известно количество. Это очень много, подумала она.
Мужчины отправились на ужин к герцогу Серессы.
Она выждала некоторое время, чтобы удостовериться, что они ушли, потом надела плащ и вышла, быстро кивнув управляющему у двери, не давая ему возможности что-то сказать. Оказавшись снаружи, она накинула капюшон и посмотрела в оба конца улицы. Никого не видно. Но это не значит, что там никого нет.
Она чувствовала запах соли и смолы. Палаццо д’Акорси находилось недалеко от Арсенала, но не настолько близко к нему, чтобы здесь стоял запах строящихся кораблей.
Ления была в таком настроении, которое никто не назвал бы нормальным, и ее природе претило подчинение каким-либо указаниям. Как и жизнь в страхе. Она слишком долго так жила.
Она не знала, куда пойдет. Только помнила, как девочкой слышала рассказы о Серессе и хотела ее увидеть. Ночь давала одну из возможностей осмотреть город. Не самое разумное решение, но… что бы ни говорил Рафел – нельзя всегда делать то, что кажется разумным.
По крайней мере, она так не могла. За домом проходил маленький канал. Она осторожно пробиралась по переулку рядом с палаццо, слыша топот крысиных лапок и звуки, доносящиеся из Арсенала, где работа продолжалась всю ночь. Ления подошла к маленькому личному причалу д’Акорси. В конце его горел одинокий фонарь.
Было еще не слишком поздно, но обе луны уже взошли, и появились звезды, а солнце Джада скрывалось под миром. Под землей и водой и под миром, который он сотворил, где смертные мужчины и женщины проживают свой век, короткий или длинный, свободный или несвободный. Защищенный от бед или нет.
Она дошла до конца причала, остановилась возле фонаря, в круге его света, и подозвала одну из длинных, узких лодок, проплывавших мимо. Лодочник приблизился к ней, отталкиваясь шестом.
– Я бы хотела просто немного покататься по городу. Вы покажете мне Серессу? Можно сделать это, не подвергаясь опасности?
– Синьора, вы в безопасности, пока сидите в моей лодке. Если покинете ее, опасность возрастет.
– Я понимаю. Вы любите свой город?
– Каждый серессец любит свой город, но также понимает, почему его могут не любить другие, синьора.
Философ в лодке, подумала она и шагнула на борт.
– Хотите, чтобы я вам спел?
– Спасибо, не надо, – ответила она, возможно, слишком поспешно. – Просто покажите мне ваш город.
