На воде было не особенно тихо: слишком много лодок, слишком много людей, и некоторые лодочники действительно пели. Но было спокойно и темно, почти везде.
Ления чувствовала, что ей необходимо подумать, принять решение, сделать выбор, но не ощущала себя готовой к этому. Если планы Фолько д’Акорси и патриарха осуществятся, примерно через год флот выйдет в море, на войну, и она вместе с ним, готовая сражаться с ашаритами.
Год может пройти быстро или тянуться очень медленно. За это время можно умереть. Ты могла бы, думала Ления, остаться с Фолько. С д’Акорси. Она теперь мысленно называла его и по имени, и по фамилии. Он явно был готов предложить ей присоединиться к нему. Он произвел на нее очень сильное впечатление. Он может многому научить, думала Ления. Интересно, какая у него жена. Он приобрел для нее чудовищно дорогой бриллиант. Но этот поступок мог быть и способом заявить о своей власти и богатстве. О возможности обладать таким сокровищем.
Теперь они плыли по более широкому каналу, приближаясь к дворцу герцога и огромной площади перед ним, но лодочник повернул лодку в еще один маленький канал, идущий к другому большому каналу. Они поплыли по нему к высокой арке моста. На мосту стояли лавки, освещенные лампами, – люди занимались своим делом даже ночью. Покупали и продавали. Толпа. Сересса, подумала Ления, сама плохо понимая, что она имеет в виду.
Они проплыли под мостом, и лодочник снова повернул, направляясь прочь от лагуны, открывающей дорогу в море и в большой мир.
Фолько д’Акорси был одним из путей. Как и отъезд в Астарден или в Фериерес. Или в Эсперанью, подумала Ления. Рафел не мог туда отправиться, по крайней мере под именем Рафела бен Натана, и даже под именем Рамона Камареса, его джадитским именем, это было смертельно опасно. Слишком легко его могли разоблачить. Мужа Раины сожгли живьем.
У него нет причины идти на такой риск.
Останутся ли они партнерами? Хочет ли она продолжать торговать на море? Имеет ли она хоть малейшее представление о том, чего хочет?
Кажется, нет. Однако она почувствовала, что проголодалась. Хоть какая-то определенность.
Она могла бы вернуться в палаццо, где ей дали бы еды и вина.
Она этого не сделала.
Человеку, который толкал лодку шестом, не понравился вопрос, который она задала. Он повторил, что ночью в городе одинокой женщине находиться опасно. Она с ним согласилась и повторила вопрос.
Он повел лодку на восток по каналу, по которому они плыли, затем на север по другому каналу. Это поразительный город, подумала Ления. Та девочка, которой она когда-то была, сидела бы с широко раскрытыми глазами и с разинутым от восторга и благоговения ртом. Та девочка была так далеко. Не только во времени, но и в той исковерканной жизни, которая лежала между «тогда» и «теперь». Ты ею не управляешь, думала Ления. Ты разбиваешься о скалы, разлетаешься на куски или находишь гавань, укрытую от ветра. И дело не только в том, насколько ты умеешь справиться с морем или с жизнью. Или как много молишься. Жизнь не зависит от этого. Насколько она ее понимала.
Лодочник подвел свое суденышко к причальному столбу, и она вручила ему монеты – больше, чем нужно. Он посмотрел на то, что она ему дала, и сказал, что подождет ее, если она желает. Она обдумала это и согласилась. Он показался ей добрым человеком. Она понятия не имела, действительно ли это так. Как это можно знать?
Мужчина, который купил ее ребенком на невольничьем рынке в Альмассаре, был добрым человеком почти по любым меркам.
Следуя указаниям лодочника, она пошла налево и отсчитала пятую дверь. Над ней висел фонарь. Уже опустился или поднялся туман, он рассеивал свет. По дороге Ления инстинктивно оглянулась и увидела, как к соседнему причальному столбу подошла другая лодка.
Из нее быстро выскочил мужчина, выпрыгнув на причал еще до того, как лодка полностью остановилась. Ления не могла как следует его разглядеть. Но его спешка насторожила ее.
Больше она не оглядывалась. Вошла в таверну, в ее свет. Внутри было тепло от огня в двух очагах и много народу. Запах еды, дыма и пота. Небольшое помещение. Людно, но не слишком. Громкие голоса. Смех. Она нашла маленький столик в глубине, подальше от стойки, села там, откуда можно было видеть дверь. Несколько минут наблюдала, но никто не входил. Если кто-то следил за ней и видел, как она вошла, ему не обязательно было тоже заходить сюда. Он мог подождать, пока она выйдет. На улице было холодно и сыро. Она не собиралась жалеть этого человека, но зачем кому-то понадобилось следить за ней в Серессе с дурными намерениями?
Высокий мужчина с растрепанными волосами подошел и быстро перечислил ей имеющиеся блюда. Она заказала пирог с ягненком и бокал вина. В комнате находились еще всего две женщины. Обе явно со своими клиентами. «Десять тысяч шлюх». Трудно поверить, но она не собиралась это оспаривать. Ты споришь, когда знаешь, о чем говоришь, или думаешь, что твой собеседник не знает.
