– А я обязана отчитываться перед тобой – или перед вами, Фолько д’Акорси, – в своих поступках?
– Возможно, вы обязаны воздерживаться от лжи друзьям.
Фолько произнес это мягко, но прямо. Рафел одобрил. Ему нравился этот человек.
– В тумане обнажили клинки, – прибавил д’Акорси. – Это всегда нехорошо.
Он правитель города, напомнил себе Рафел, а они… они те, кто они есть. Он надеялся, что Ления об этом помнит.
Она гневно смотрела на них обоих. В ее лице было еще что-то. У Рафела возникло искушение назвать это страхом. По словам Джана, они вместе с другим человеком, посланным ее охранять (с этим еще надо разобраться), прогнали двоих нападавших. Не серьезные люди, сказал он. Пьяные юноши, сыновья влиятельных отцов.
И тем не менее пьяные люди могут напасть и убить. Возможно, напугать даже такую женщину, как Ления?
Он не думал, что дело в этом. Но что-то ее беспокоило. Он уже хорошо ее знал. По крайней мере, с некоторых сторон. Он до сих пор не понимал, почему она чувствует такую настоятельную потребность покинуть Батиару. Считал, что мог бы это понять, если бы она поговорила с ним. Но она не хотела об этом говорить.
И вряд ли захочет сегодня ночью, подумал он. Она не желает говорить ни о чем, кроме их прегрешений, его и д’Акорси. Он задался вопросом, привык ли Фолько д’Акорси к тому, что женщины так решительно ведут себя с ним, а потом вспомнил, сколько рассказов ходит о его жене. По слухам, Катерина Риполи не отличалась миролюбием и покорностью.
В дверь палаццо постучали. Рафел и д’Акорси переглянулись. Было уже поздно. Не время для посетителей. Никто, даже командующий наемниками, не любит неожиданных ночных пришельцев. Они ждали. Дворецкий появился в дверях комнаты.
– Синьор Черра, господин. Просит о разговоре.
– А я хочу поговорить с ним! – воскликнула Ления раньше, чем Фолько ответил. – Впустите его. Пожалуйста. – Последнее слово она прибавила после паузы. Она действительно в ярости, видел Рафел. Сейчас на ее щеках горели красные пятна.
– Я бы никогда не отказался принять советника герцога, – сказал д’Акорси. Казалось, его все это слегка забавляет. Не самое разумное поведение. Он не очень хорошо знает Лению.
Дворецкий прошел к входной двери, потом вернулся, чтобы объявить и впустить Гвиданио Черру, все еще нарядно одетого после приема.
– Благодарю вас, мой господин, – сказал Черра. – Я не отниму у вас много времени. Мне необходимо вернуться домой к дочери.
– Вы зашли сюда до возвращения домой? – спросил д’Акорси. Он уже не забавлялся. Сделался внимателен.
– Да, это так. Чтобы объяснить и извиниться.
– Передо мной? – Д’Акорси приподнял брови.
– Нет, господин. Перед синьорой Серрана. Когда она сказала, что не будет ужинать с нами, я взял на себя большую смелость… Я… мне показалось, что она… Я подумал, что она, возможно, решит выйти из дома вечером, а мы знаем, что это может быть неразумно.
– Неразумно! – холодно произнесла Ления, и было неясно, повторила она его последнее слово или прокомментировала то, что он сказал.
Гвиданио Черра поклонился ей:
– Я пришел, чтобы извиниться. Это было инстинктивное решение. Но у меня были добрые намерения. После нашей беседы.
Какой беседы? Рафел видел, как они говорили на верхней площадке лестницы, но не придал этому значения.
– Вы решили, что я нуждаюсь в защите? – Теперь Ления гневно уставилась на советника герцога.
Черра поколебался. Посмотрел на двух других мужчин, потом ответил:
– Многие из нас в ней нуждаются, в какие-то моменты. Я знаю это по себе.
Воцарилось молчание.
Фолько д’Акорси прочистил горло.
– Если это имеет какое-то значение, синьора, я питаю глубокое уважение к синьору Черре после нашего знакомства несколько лет назад, когда он был еще очень молод.
Ления открыла рот; Рафел почти услышал те едкие слова, которые она готовилась произнести. Она вздохнула. А когда заговорила, то сказала только:
– Возможно, я была несправедлива к людям, которые беспокоились о моем благополучии. Я к этому не привыкла.
Рафел рискнул и сказал:
– Это глубоко меня ранит.
Она взглянула на него, и он увидел, как наконец-то меняется ее лицо, как в ней просыпается веселость. И молча возблагодарил обе луны. А потом понял, что не только не хочет, чтобы она сердилась на него, – он не хочет, чтобы она печалилась.
– Это все равно было самонадеянно с моей стороны, – сказал Черра. – Но я рад, что получил прощение. Если я его получил. Я действовал из благих побуждений, да. И еще… – Он заколебался.
У Рафела при взгляде на него вдруг возникло плохое предчувствие.
– И еще? – тихо спросила Ления.
Гвиданио Черра опустил глаза, потом снова поднял их на нее.
– Я позволил себе еще одну вольность.
– Вы из тех людей, которые их себе позволяют? – спросила она, голос ее снова стал холодным.
– Нет, – ответил он. – Обычно нет.
– Но вы поступили так со мной?
–
– Ради меня. Что дало вам на это право, синьор?
Рафел обнаружил, что опять затаил дыхание.
– Не могу точно сказать, – ответил Черра. – Возможно, я сейчас немного не в себе. Вне моей обычной жизни.
