– Это должно было сделать вас совершенно равнодушным к человеку, с которым вы поговорили несколько минут сегодня утром.
Он слегка улыбнулся:
– Должно было.
– Так расскажите нам, приятель, и идите домой, к дочери, – сказал Фолько.
Черра смотрел на Лению, будто ждал ее разрешения. Через секунду она кивнула.
Рафелу все еще было трудно дышать. Он не мог бы объяснить почему. Ночь, туман. Так много перемен, так быстро. Но ты человек рассудка и расчета, напомнил он себе, не поддающийся дурным предчувствиям.
– Сегодня днем я расспросил людей, которые могли бы знать. Насчет… насчет того человека с вашей фамилией в Бискио.
«Проклятие!» – подумал Рафел бен Натан.
Ления не знала точно, почему кивнула Черре, разрешив ему продолжать. Может, из-за усталости? Но она, как ни странно, не была против того, что в комнате присутствует д’Акорси и слышит то, о чем они говорят. Он ее не смущал.
Тем не менее она по-прежнему не считала, что кто-то из находящихся здесь мужчин – может быть, вообще хоть кто-то из мужчин – поймет ее в полной мере. Или хотя бы в основном.
Гвиданио Черра продолжил:
– История его жизни покрыта тайной, но три человека, которые каждый год ездят в Бискио на скачки, рассказали мне, что он был лучшим наездником много лет, с самого юного возраста. Много раз побеждал. Прославился. И… и он родом с юга, синьора. Это всем известно.
– То, что всем известно, может оказаться неправдой, – сказала она.
Черра кивнул:
– Я это понимаю, синьора.
Фолько д’Акорси внимательно слушал. Он обратился к Черре:
– Погодите. Это тот Серрана, которого мы оба видели… тот человек, выступление которого мы видели несколько лет назад?
Черра снова кивнул:
– По-видимому, он перестал участвовать в скачках после этого, – ответил он. – Карло Серрана все еще молод. Теперь он разводит и тренирует лошадей.
Антенами Сарди говорил ей об этом в Родиасе.
– Не знал, что он прекратил выступать, – сказал д’Акорси. – Я больше там не бывал.
– Я тоже.
Ления задумалась, почему этот человек прекратил участвовать в скачках, но ведь на самом деле ее интересовало не это? Ее интересовало совсем другое, не так ли?
На нее вдруг навалилась настоящая усталость. Было поздно, день выдался трудный, во всех смыслах.
– Спасибо, синьор Черра. Я не сомневаюсь, что вы желали мне только добра. Я вам благодарна. Идите к дочери. Было очень любезно с вашей стороны зайти сюда по дороге.
– Я прощен?
Ей удалось улыбнуться:
– Да.
– За обе провинности?
– Это так много для вас значит?
– Да, – ответил он.
– Тогда да, за обе.
Он поклонился и вышел. Человек, который пережил ужасные потери две недели назад. Который тем не менее пришел сюда рассказать ей о том, что, как он считал, она могла захотеть узнать. Доброта. В мире существует доброта, напомнила она себе.
Дворецкий проводил его к выходу, они услышали, как двери открылись и снова закрылись.
– Я иду спать, – сказала Ления. – Ужин прошел хорошо?
– Вполне, – ответил Рафел. – В нашем мире нет ничего легкого. Расскажу утром.
Есть ли что-либо легкое в любом из миров? Существует ли лучший мир? У нее сохранились туманные воспоминания о том, как мать рассказывала ей о таком мире.
Она поднялась к себе. У нее была большая комната с жаровней и очередной мягкой кроватью. Ты можешь привыкнуть к этим кроватям и подушкам, подумала Ления. Это не обязательно хорошо.
Слишком много мыслей гонялось друг за дружкой в ее чересчур утомленном мозгу. «Он родом с юга». «Еще молодой человек». «Карло Серрана». Не слишком распространенное имя, но и не такое уж редкое, правда? Правда?
Перед тем как усталость победила ее и пришел сон, у Лении возникла новая мысль – и вопрос.
Третий раз. Вот он. Третий толчок в этом направлении. В направлении Бискио. Три раза – это знак судьбы, она вмешалась, повернула свое колесо, надавила на чашу весов, выбрала дорогу, направила тебя – к добру или к несчастью. Повторенное трижды имеет силу. Старое поверье.
Она не хотела ехать туда. Она не хотела ехать туда. Она не хотела ехать туда.
В какой-то момент она уснула. Слава богу, без сновидений.
Когда темнота сгустилась над морем и на побережье к северу от Сореники, принеся с собой ветер и предчувствие дождя, Айаш ибн Фарай вернулся на своей маленькой лодке к берегу.
Не было никакого смысла оставаться в море в надежде на чудо: что галера, идущая без огней, вернется под покровом темноты и он каким-то образом ее увидит; что они пройдут близко от него и он сможет их окликнуть.
Волнение в бухте усиливалось. Становилось все труднее бороться с волнами и ветром. Руки у него болели от усилий. Ты ничего не добьешься в жизни, если погибнешь здесь, подумал он. Плавать он не умел. Почти никто из моряков не умел плавать. У ашаритов считалось, что умение плавать приносит несчастье. Если умеешь выжить в море, то судьба тебя туда и отправит.
