Душу мою над огнём жарил, изгилялся полгода, как только мог заботу свою хреновую предлагал пока я подыхала среди дорогой посуды, льняных салфеток и чёртовых растений.
Заставляла себя, вставала, шла в теплицу, а хотелось лежать, кричать.
— Алёнушка, пожалуйста, я тебя умоляю. Просто скажи мне, что я ничего тебе не сделал. Просто скажи, что я неудачно подхватил тебя.
Я шмыгнула носом, он вообще не дышал, в голове столько шума было, что я не была уверена, что достаточно хорошо понимаю все, что сейчас нёс Альберт.
— Ален, я же помню, что я в сознании был, а когда понял, что с тобой никого, я вдруг решил, что вот он, мой шанс. Я приехал. Ты дома сонная, мягкая. Одна, значит не предала, значит ты моя Алёнушка. — Чуть ли не простонал Альберт и оттолкнулся от кровати, сделал шаг и стал медленно опускаться на колени. —Алёна, Алёна, Алёнушка.
Он протянул руки, чтобы схватить меня за талию, но я ещё раз сделала шаг назад.
— Ален, пожалуйста, я тебя умоляю, хоть слово произнеси.
Я произнесу, я однозначно произнесу такое, чтобы раз и навсегда одним ударом, как он меня полгода назад.
Я произнесу, честное слово.
— Ты отдашь мне половину своего бизнеса. Никакие твои подачки в виде содержания мне не нужны, я этот бизнес строила с тобой, я работала с тобой. —Говорила медленно, а у самой голос дрожал, и взгляд был пустой, я даже не смотрела на Альберта, чтобы не сорваться.
Настолько пустой взгляд, стеклянный, как у мертвеца.
— Ты забудешь дорогу к моему дому. Ты забудешь, что когда-то был женат. Ты забудешь, что у нас с тобой есть дети, дети теперь есть у тебя и у меня по отдельности. Не будет никакого заехать на обед, и почему вы не позвали меня на ужин. Не будет ничего из того, чем ты мракобесил все эти полгода.
— Алёнушка, Алёнушка. — Потянулся ко мне Альберт, но я опять отступила.
— Ты, если будешь видеть меня на дороге, перейдёшь на другую сторону. Если вдруг захочешь мне позвонить, позвони своей Элле. Если вдруг тебе когда-то покажется что я вдруг снова твоя, ты вспомнишь о том, как я визжала под тобой чтобы ты меня не насиловал! Помни об этом, Альберт, и не забывай, что побои и факт изнасилования я сейчас поеду и сниму. И в любой момент заявлю на тебя.
33.
Шаг за шагом я выходила из палаты, в какой-то момент растерянно наклонилась, подхватила худик.
Альберт стоял, расширенными от ужаса глазами смотрел на меня, я только качала головой.
Нет, нихрена, точку ставила здесь и сейчас, к чёртовой матери, все, что было!
Я головой понимала, что факт насилия не будет доказан, но мне хотелось, чтобы он верил в то, что он все-таки это сделал.
Сделал, и теперь логично, что я его не видеть, не слышать не могу и не хочу.
Выскочив в коридор, я налетела на медсестру с врачом.
— А что у нас капельница закончилась? — Спросила строго женщина моего возраста, а я пожала плечами, обогнула их и медленно пошла по коридору пока не добралась до лифта.
Спустилась, вышла на улицу, накинула на плечи худик, застегнула до горла, вытащила мобильник, вызвала такси.
— Что ж вы с одной больницы в другую?— Спросил таксист, хмуро глядя в зеркало заднего вида, я пожала плечами.
— Пушкина, тридцать два, — произнесла, я подтверждая, что да, мне нужно в больницу.
Я приехала в частный медицинский центр, в травмпункт не могла идти со своими синяками, потому что они вызовут ментов, а мне надо было только зафиксировать свидетельства побоев. А в частной клинике это все быстро осмотрят и запишут без какой-либо привязки к тому, что будут вызывать ментов.
Я не знала, конечно, наверняка, но я точно знала, что в травмпункте обязательно вызовут полицию, но мне сейчас это было не нужно.
Я не хотела сейчас ломать всю эту историю, которую обдумывала, сидя в палате.
Нет, пусть лучше он каждый раз вздрагивает и боится то, что я могу вытащить все эти документы и обнародовать их.
Врач дежурной смены зашёл в смотровой кабинет, я медленно стянула с плеч худика.
— А вы заявление писать будете?
— Мне надо, чтобы вы просто зафиксировали факт причинения вреда.
— Мы частная клиника. Наши записи не будут рассматриваться в суде никаким образом.
— Я знаю.
По факту мне нужно было просто, чтобы у меня были эти записи, чтобы каждый раз, если Альберт задумает снова появиться в поле моего зрения, тыкать его носом в них. Я объективно понимала, что приеду в травму на меня посмотрят, как на дуру и скажут, что они, конечно, вызовут ментов, но менты ничего не будут делать, потому что пара синяков на жопе и на животе не равно изнасилование.
Поэтому хотя бы так, хотя бы чисто для Альберта.
Осмотр длился полчаса.
Потом я, набрав в грудь воздуха, снова вызвала такси и на этот раз поехала домой.
Печальные ворота валялись на газоне, и я отвела взгляд в сторону.
— Ничего себе у вас здесь.
— Да, праздник был. — Вяло ответила я таксисту и, добравшись до тропинки, которая вела к дому, вышла из машины, посмотрела, как такси выруливает со двора, и покачала головой.
Зайдя в дом первое почему-то, что я сделала, была заявка в обслуживающую компанию, чтобы приехали поставили новые ворота.