Бенедикт посмотрел на друга. Конечно, они провели в согласии немало часов (одному богу известно, как сильно потом у них болели головы), обсуждая женщин, но он никогда не позволял себе говорить об этой конкретной леди. Бенедикт не мог поставить ее в один ряд с оперными танцовщицами, актрисами и прочими подобными красотками, которых частенько навешал Аппертон. По его мнению, Джулия выделялась даже среди более аристократичных светских дочерей. Она всегда будет выделяться. Да только после их поцелуя природа этого отличия изменилась. И обсуждать ее с Аппертоном, словно она какая-нибудь оперная певичка, было немыслимо.
И все же бренди согрело кровь и развязало язык.
— Я ее поцеловал.
Аппертон удивленно вскинул брови.
— Правда? И?
— Она отреагировала не так, как я надеялся.
Аппертон хохотал столь громко, что джентльмен, сидевший через два столика от них, сердито посмотрел на него.
— Пощечину влепила?
— Нет. — Если бы. Бенедикт подозревал, что гнев он пережил бы легче.
Ее ледяное поведение, вполне объяснимое, да еще открывшийся секрет — вот что заставило Бенедикта обратиться к своей первоначальной цели — просто купить породистую кобылу и уехать отсюда. В памяти было слишком много воспоминаний из прошлого, когда они вместе смеялись. Он хотел вернуть прежнюю Джулию.
— А что? — поторопил его Аппертон.
— Она ответила на поцелуй.
— И это ввергло тебя в такую печаль?
Бенедикт насупился.
— Какая еще печаль? Нет никакой печали.
— Конечно, нет.
— Да пропади оно все пропадом! Потом она опомнилась.
Аппертон допил остатки бренди.
— В таком случае есть очень простое решение.
Бенедикт сердито посмотрел на друга, заранее зная, что совет ему не понравится.
— Какое?
— Сделай так, чтобы в следующий раз Джулия снова перестала соображать.
Бенедикт некоторое время рассматривал свой бокал, затем поднес к губам.
— Следующего раза не будет. Она ясно дала это понять.
— Где твоя отвага, старина? — Аппертон хлопнул ладонью по столу, чем вновь привлек взгляды с соседних столиков. — Девушка тебе нравится. Нужно связать ее и сбить с ног. Не оставляй ей времени остановиться и подумать! Пусть она будет все время так занята тобой, что не поймет, чем ее ударили, пока однажды утром не очнется у тебя в постели. А к тому времени ты доставишь ей такое наслаждение, что все остальное перестанет иметь значение.
Бенедикт стукнул бокалом по столу.
— Ты закончил? Просто не верится, что ты только что предложил мне соблазнить хорошо воспитанную леди из приличной семьи.
Аппертон искоса посмотрел на друга.
— Можно подумать, такое случится впервые.
— Ты исходишь из того, что леди сговорчива. Так вот могу тебя заверить, что нет.
Аппертон взял бутылку и снова наполнил бокалы.
— По крайней мере, такое положение дел не обещает Ладлоу ничего хорошего.
Бенедикт разом осушил содержимое бокала.
— Он уже сделал предложение.
Аппертон побагровел и закашлялся, брызгая слюной.
— Боже праведный, — просипел он, отдышавшись. — Почему ты сразу не сказал? И более того, как ты собираешься это остановить?
Бенедикт не ответил. Краем глаза он заметил какое-то движение и повернулся в сторону него. Поникнув плечами, мистер Сент-Клер спускался по лестнице из верхних комнат, и отблески свечей мерцали на его лысой макушке. Бенедикт прищурился.
— Как по-твоему, что он тут делает?
Проследив за взглядом Бенедикта, Аппертон оживился.
— О, легок на помине!
— Мы не говорили о Сент-Клере.
— Нет, зато про Ладлоу вспоминали.
Аппертон указал на фигуру, торопливо шагавшую вслед за Сент-Клером: высокий, безупречно одетый человек, ударявший тростью по каждой ступеньке. С ними шел еще один, самый обычный и ростом, и внешностью, но выделявшийся своим впечатляющим носом.
Прежде чем Бенедикт успел хоть что-то сказать, Аппертон вскочил и направился к элегантно изогнутой лестнице. Бенедикт застонал. Пусть Аппертон выпил не так много, чтобы опьянеть, но все же он влил в себя достаточно бренди, чтобы утратить осторожность и быть опасным.
Бенедикт с трудом встал, пол под ногами сотрясался, он словно плыл по Английскому каналу на уходящем от преследования корабле. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за спинку кресла.
Он выпил больше, чем планировал, и теперь проход к дверям через лабиринт столов и кресел превратился в нечеловеческий подвиг.
И это если не говорить о лестнице, ведущей на нижний этаж.
— Куда это ты собрался, Ревелсток?
Слишком поздно. Аппертон уже вернулся и теперь смотрел на него с коварным блеском в глазах. Рядом стоял Ладлоу со своим спутником.
Впервые точно такой же блеск Бенедикт увидел в глазах друга, когда они еще учились на первом курсе в Итоне. Заработав в результате порку, Бенедикт решил всячески избегать этого блеска и держаться от него подальше, но ему редко удавалось следовать собственным решениям.
— Не обращайте внимания на Ревелстока, — продолжал между тем Аппертон, подталкивая Ладлоу к креслу. — Он получил дурные известия, и его нужно развеселить.
