– Для нас – это целый мир, а вам он покажется лишь небольшим клочком суши посреди моря. На другой стороне острова есть другая обитель, там живут наши братья, они служат богу-брату нашей богини. Но мы с ними видимся всего лишь дважды в году на великих торжествах, более нам не велено, ибо дали мы обет целомудрия, и грешно нам водить дружбу средь мужчин.
– А каков возраст послушниц в вашем ордене? – Поинтересовалась вновь Элен.
– Служить богине – большая и почетная миссия. Не каждой дано и не каждая вынесет ее. Потому девушек сначала проверяют в отрочестве: если оные пройдут испытания, то их возьмут прислуживать при храме, а потом и окажут честь – переведут в служительниц. На это могут уйти годы, поэтому в возрасте четырнадцати лет обычно и становятся хранительницами тайн ордена. А ранее смысла нет, ибо слишком юны девичьи сердца и слишком изменчивы. Я, к слову, самая младшая из сестер, в прошлое полнолуние пришла моя шестнадцатая весна. А вот Феона осенью насчитает двадцатую. Самый мудрый и старший в нашей обители – магистр, мы не знаем точно, сколько ему в летах, не решаемся спросить, ибо иной раз он бывает суров и замкнут ото всех.
«Ничего себе «слишком юны, до четырнадцати лет», да я бы и шестнадцать взрослой не назвала. Хотя в этом мире и с такими обычаями я уже буду престарелой. Ха, а это забавно».
Оливковая рощица перешла в лес, наполненный своими манящими смолянистыми запахами, истончавшимися от статных сосен, могучих дубов, стройных каштанов, и пахучих можжевеловых и эвкалиптовых деревьев. Феона гарцевала на своей лошадке позади. Иной раз ее скрывал разросшийся и стоявший плотным частоколом орешник, когда узкая пыльная дорожка петляла средь него. Элен очень хотелось, чтоб в разговор включилась тихая смуглянка, благо мерный шаг Нефелы позволял, и она кое-как изогнувшись, придерживаемая второй всадницей, обратилась к хозяйке второй кобылы:
– Феона, а как зовут вашу белоснежную красавицу? Такой снежной чистоты я еще не видела в лошадях.
– Сиринга. Она получила это имя в честь одной наяды, известной своим целомудрием, дочери Ладона – речного бога. Все наши лошади получают имена достойных, некогда входивших в свиту нашей богини. – С гордостью и любовью в голосе изрекла дева.
– Кто же ваша богиня? Мы с вами уже познакомились и отъехали прилично от того места, а вы до сих пор утаиваете от меня ее имя. – Посетовала Элен.
– Мы откроем тебе имя нашей госпожи, но сначала ответьте, не подосланы ли вы служителями другой богини Ночи, имя которой навевает ужас на всех смертных, имя которой Геката?
– Я не знаю никакой Гекаты, и никто меня не подсылал к вам. Я не шпионка, так и знайте. Как мне надоело это всем доказывать!
– Ваш голос чист, как и сердце, это почувствовали лошади, а им мы можем всецело доверять. Простите наш вопрос, но это была лишь дополнительная мера предосторожности. Сестра, знайте, служим мы великой богине-охотнице и покровительнице лесов – Артемиде.
– Теперь мне понятен ваш наряд под воительниц-амазонок. – Ответила Элен.
– Мы лишь слуги нашей богини и ее жрицы. И во всем вторим ей, дабы нести ее бессмертный лик в земной жизни. А некоторые из амазонок, между прочим, преданно служили нашей госпоже. А кому отдано ваше сердце и ваша жизнь? Кому из богов вы отдали свою душу? Великой Луне?
Девушка задумалась, религиозные темы ей всегда были чужды, и она старалась избегать их, дабы не нарваться на фанатиков и не вступать в напрасную полемику. И сейчас она не знала, как мягче уйти от вопроса, ответ на который может привести в лучшем случае падением с лошади.
– Если я скажу, что на данном пути следую на глас Белой Луны, дабы помогать тем, кто нуждается в помощи, это вам о чем-то говорит?
– Это говорит о многом, наша госпожа ведет вас своим голосом, вы доброе орудие в ее руках и миссия ваша священна, аки Геракл со своими подвигами.
«М-да, у этих островитян, греков по ходу, все священно. Надо вести себя осторожно, не ляпнуть бы чего. Кто бы знал, я в стране древних богов, Элен – прислужница самой богини Луны! Темный народец, ох, темный, но добрый и милый. Надо им помочь, но вот чем?».
***
Когда деревья поредели и перешли в разряд одиночных встречных на пути, юным всадницам предстала уходящая за горизонт зеленеющая равнина, единственными украшениями которой были зелень травы вперемешку со скромными полевыми цветами, да высокие статные кипарисы, разбросанные одиноко в зеленом море и походившие на сторожей, вечно бдящих покой своего мира. Здесь солнце пекло нещадно более не скрываемое древесной завесой леса, что остался позади.
