Когда копнула в третий раз и выдернула вилы, они вытащили за собой кусок ткани.
Цвет было трудно определить под слоем грязи, воняло плесенью, но это был явно клочок зеленого нейлона и белого ватина подкладки. Ничем иным это быть не могло.
Она отложила вилы, сняла перчатки и потянула за появившийся кончик. Ей удалось вытащить дюйм-другой того, что покоилось под землей, это был спальный мешок – она отчетливо видела толстый шов застежки-молнии. Пальцем поковырялась в грязи, очищая зубчики молнии.
«Слава богу, – думала она. – Интересно, что теперь скажет Брайан?»
Она давно ждала этого момента – но никогда не хотела видеть то, что было там, внутри. Следовало бы остановиться и вызвать полицию – но после того раза в прошлом году она не могла это сделать. Поэтому встала на колени возле ямки и голыми, без перчаток, руками, начала рыть. На сей раз она не ошиблась. И теперь все убедятся, что с головой у нее все в порядке…
– Он там провел уже час пятьдесят две минуты, – сказала Эна. – За первые двадцать восемь минут он закрепил пластину. Все остальное время я уговариваю его вернуться. Никак не уговорю.
Бреннан почесал подбородок. Подбородок был массивный, чесать приходилось долго.
– Он вообще отзывается? Отвечает?
– Иногда. Не каждый раз.
– Но он в сознании?
– Да вроде бы.
– Помешался? Мания бродяжничества?
Эна пожала плечами.
– Поговори с ним, – попросил Бреннан.
– Попробую. – Эна повела рукой, и микрофон включился. – Лест, это опять Эна. И Бреннан сюда пришел. Чем занимаешься?
– Смотрю на рассвет, Бреннан. Мрак, накрывший планету, рассеивается. Рассеивается… Здешнее солнце подбирается к изгибу горизонта, вот уже показался его краешек. Я чувствую первое дуновение его солнечного ветра.
Бреннан заговорил, пытаясь придать голосу мягкость:
– Лест, ты никак не можешь чувствовать солнечный ветер. Ты же в скафандре.
– Я его чувствую.
Эна сказала:
– Лест, вернись, пожалуйста. Мы завершили исследования, сделали все, что нам было поручено, и…
Вмешался Бреннан:
– Лест, наше дело сделано. Мы взяли образцы минералов, вынули керн, выполнили программу. Все ясно: на планете нет собственной жизни, но есть подходящие условия. Если засеять ее семенами жизни, через двести лет тут поселятся колонисты. Если не скорее.
Лест молчал.
Снова заговорила Эна:
– Я никогда никого ни о чем не умоляла, но теперь…
– Птицы. Я вижу птиц.
Бреннан презрительно фыркнул:
– Что за шуточки? Никаких птиц ты не видишь! Тут вообще нет птиц, и даже если бы были – сверху их не разглядеть.
Эна сказала:
– Подумай обо мне, Лест… Если твоя жизнь тебе не дорога, хотя бы обо мне подумай. Возвращение домой займет еще пятнадцать лет. А вдруг Бреннан умрет?
Молчание.
– Уолт умер. И Барбара, и Алайя. И Бреннан может умереть. Я попытаюсь довести корабль домой в одиночку, но я же сойду с ума. Не выдержу. Ты знаешь, что показали тесты: такого испытания не выдержит никто. – Она сделала паузу. Выждала. – Подумай обо мне, если о себе не хочешь позаботиться.
Лест воскликнул:
– Жаль, вы не можете посмотреть на птиц! Видны отчетливо! Такие яркие краски! У них гребешки, хохолки, бородки…
Бреннан сказал:
– Лест, они тебе мерещатся.
– Да брось, разве такое может померещиться! У меня фантазии не хватит. Ни у кого не хватит. Они такие… огромные… а когда подлетают ближе, уменьшаются. Съеживаются, съеживаются. Теперь они – как драгоценные камни.
Эна поглядела на Бреннана, ожидая его ответа, и увидела: он надевает скафандр. Выключила микрофон:
– Ты выйдешь и притащишь его?
– Если не будет другого выхода.
– Я знаю, в драке ты его одолеешь, но сможешь ли ты его поймать?
– Другого выхода нет.
Она снова включила микрофон:
– Лест, я тебе отдам все, что могу. Я стану твоей рабыней, только вернись. – Эна сглотнула слезы и подумала: «Интересно, микрофон это уловил?» – Я буду стоять за тебя вахты, каждый день, и свои вахты тоже. Дома нас встретят как героев, и я вымою тебя в ванне, выстираю и отутюжу твою форму. Буду чистить тебе ботинки и начищать эполеты. Когда-то ты сказал, что я красивая, помнишь? Разве тебе не хочется иметь красавицу-рабыню?
Бреннан пробурчал:
– Значит, он сказал, что ты красивая? Ну-ну…
– Я… Лест, я стану твоей, как ты хотел. Делай со мной все, что вздумается, я на все готова – только прикажи. Ну пожалуйста…
Лест сказал:
– Они гнездятся во мне, все эти чудные птицы. Сидят на нервных волокнах, пьют из тоненьких капилляров, Эна. Порхают и поют. Я чувствую себя деревом, летним деревом.
Эна устало отключила микрофон.
– Ему на меня плевать.
– Ему плевать на нас, – откликнулся Бреннан. – Теперь плевать.
Лест сказал:
– В моей кроне шепчет ветер, и гнездятся птицы. – В его голосе слышался восторг.
На мониторе Эны парила серебристая морская звезда: руки раскинуты, ноги растопырены, лица не видать за ослепительными бликами на стекле шлема. Морская звезда медленно-медленно вращалась, проворачиваясь, как колесо.
Эна услышала, как раздвинулись двери шлюзовой камеры.
– Пойдешь за ним?
Бреннан влетел в камеру.
– Пожелай мне удачи.
