― Заткнись, — перебиваю я его.
― Так, где ты их взял? — не унимается он.
Я не могу ответить на этот вопрос, только не сейчас. Той ночью, когда я нашел Харлоу, я не просто ворвался в частные владения, пока она лежала в отключке у меня на кровати, спустя несколько часов после того, как решила покончить жизнь самоубийством. Я еще совершил кражу. Но я бы ни за что не оставил заряженный пистолет внутри «Жемчужины», в компании женщины с суицидальными наклонностями, явно не после того, как прочел ту чертову записку. Тот факт, что Харлоу ничего мне не рассказала, говорит о том, что она не в курсе, что ее пушка пуста, либо она забыла, что не доставала пули; я не знаю. Я просто надеюсь, что у нее не завалялись где-нибудь лишние патроны.
― Какая разница, где я их взял? ― бормочу я.
Тодд задумывается на несколько секунд, после чего отрицательно качает головой.
― Не, мне без разницы. На самом деле, приятель, мне не хочется знать, где был этот пистолет, или у кого.
― Нет, не хочешь.
― Понял.
Он усмехается, заталкивая книгу обратно на полку и кивая в сторону гостиной.
― Пива хочешь? У меня есть парочка австралийских орехов, они сами свалились с растения. Оказывается, они падают на землю, и именно так их можно собрать.
― Только это занимает вечность, ― бормочет Сойер, когда я сажусь рядом с ним и открываю пиво, которое мне кинул Тодд. Смотря в окно, я вижу сияющие, как маяк в ночи, солнечные панели «Жемчужины», только в этот раз, это не приносит мне никакого умиротворения, зная, как я ушел оттуда и что оставил там человека одного. Я делаю большой глоток и устраиваюсь на диване поудобнее, наблюдая, как Тодд подносит молоток к одному из австралийских орехов, который все еще в кожуре, и пытается разбить его на кофейном столике. Орех откатывается от него, но он хватает его и кладет в трещину на деревянной столешнице. Слава богу, что этот стол они раздобыли во время одного из своих походов на свалки, находящиеся неподалеку от Санта Фе. Если бы это был один из моих столов, я бы врезал Тодду за то, что он посмел испортить дерево.
Орех трещит, разбрасывая кусочки скорлупы, которые летят на нас, словно осколки. Когда Сойер возмущается, напоминая брату посмотреть в интернете щипцы для орехов, я чувствую, как мой гнев рассеивается. С братьями Виллер нет никаких заморочек. Они такие, какие есть. Они забавные, простые, и они как раз именно то, что мне нужно, чтобы хотя бы на одну ночь забыть о Златовласке, если не навсегда.
Уже под утро я возвращаюсь в дом Наны. Все спят, и я этому рад. Даже несмотря на то, что сумасшедшие выходки братьев Виллер помогли мне забыть о Харлоу на некоторое время, я опять скучаю по ней больше, чем когда-либо, и как только закрывается дверь моей спальни, на меня накатывают воспоминания о последних двух ночах.
Мне потребовалась каждая унция моей воли, чтобы не развернуть грузовик в сторону «Жемчужины», когда я покидал дом братьев. В доме все еще горел свет, и хотя я не мог хорошо рассмотреть Харлоу, я видел движение в гостиной, прямо напротив цитрусового дерева. Интересно, о чем она в это время думала, чем занималась? Теперь я задаюсь вопросом, правильно ли сделал, что ушел от нее, поклявшись никогда не оглядываться назад? Хотел бы я вернуть время вспять и забрать свои слова обратно.
Тем не менее, Харлоу солгала, глядя мне в глаза, дважды солгала.
Когда я встаю под душ, словно обухом по голове, меня поражает мысль о том, чтобы стать отцом. Конечно, шансы малы. То есть, очень малы. Но что если она забеременеет? Скажет ли мне об этом Харлоу?
Глава 21
Мне требуется несколько часов, чтобы оправиться от гнева Дэкса, мишенью которого я стала. Я бы сказала, что он слишком бурно отреагировал, но, с другой стороны, я ведь задела больную тему, когда спросила его о матери, а после призналась, что чуть ли не совершила самоубийство в том самом месте, которое Дэкс построил в память о ней. Более того, я обманула его, сказав, что принимаю противозачаточные таблетки.
Наблюдая, как на небе появляются звезды, я прихожу к выводу, что он имеет полное право на меня злиться. Мне даже в голову не приходило, пока Дэкс не сказал мне об этом, но это оказалось правдой.
