Но теперь я понимаю, что я и не должна чувствовать себя везде как в своей тарелке. Я еду домой, хотя точно не знаю, где именно теперь мой дом, не после того, как нашла его здесь, в «Жемчужине»... и в объятиях Дэкса.
Но это говорит мое глупое сердце, а не разум, который точно знает, что мне нужно заняться разводом, побороться за свою карьеру и сдержать обещание, данное маленькой девочке, которая хочет увидеть меня на своем десятом дне рождения, которое будет меньше, чем через две недели.
К пяти часам утра моя машина загружена, и я готова выезжать. Последний час я провожу, убирая дом и выгружая из холодильника продукты, которые купила, пока жила здесь. Я решила оставить «Жемчужину» в том виде, в котором она была, когда я въезжала, ради Аниты. Эта уборка дает мне больше времени для раздумий.
Теперь я понимаю, что Дэкс был в «Жемчужине» в ту ночь, когда я едва не убила себя, и это меня злит. Он видел меня в самый уязвимый момент, и ничего об этом не сказал. Дэкс все знал. Все это время он знал об этом. Когда я достаю свой спрятанный в вещах пистолет, я понимаю, что он не заряжен. Даже патронник пуст. Должно быть, я была слишком отвлечена, чтобы заметить, насколько он стал легче, когда прятала его.
Это означает только одно. Дэкс видел пистолет и забрал пули, просто чтобы убедиться, что я не причиню себе вреда. Теперь становиться понятным, почему он тогда пришел с, так называемым, измененным соглашением об аренде, рассказывая что-то о непредвиденных обстоятельствах. Это все было связано. Дэкс пришел только потому, что хотел удостовериться, что я не наврежу себе в его доме. Хуже того, это означает, что он прочитал мою записку.
Дэкс знал обо всем.
Поразившая меня правда стирает все теплые воспоминания о нем. Он был со мной из жалости? Все эти поездки, парк Бандельера, горячие источники, и даже общение со мной — все это просто жалость с его стороны? Конечно, я дала ему множество причин, чтобы сочувствовать мне: мои суицидальные наклонности, мой развод, моя неспособность иметь детей, но разве ему стоило заходить в наших отношениях так далеко, заставляя меня поверить, что я ему не безразлична? Знает ли его семья обо всем этом?
Слава Богу, что есть разумная сторона Харлоу, или же я никогда не перестала бы задаваться вопросами. Когда я кладу на столик ключи от «Жемчужины», то слышу, как где-то в сумочке звонит мой телефон. Я не отвечаю на звонок, я не могу сейчас разговаривать с кем-либо, только не с таким чувством уязвимости, которое ощущаю. Но я все равно достаю телефон, интересуясь, может, это звонит Дэкс, чтобы попросить прощения, потому что если это так, я точно не отвечу. Но это не он.
Я выключаю телефон и возвращаю его в свою сумочку, надевая ее на плечо, когда в последний раз окидываю взглядом свой
Я приближаюсь к входной двери, ненавидя каждый шаг, который отдаляет меня от этого места, принесшего мне столько счастья, когда я в этом больше всего нуждалась. Может быть, призрак Пёрл Анайи Дрексел как-то присматривал за мной, удержав от нажатия на курок в ту ночь. Я не верю в призраков, но я верю в предназначение, может это оно и есть. Это место пронизано всем, что олицетворяет для Дэкса его мать: покоем, любовью и исцелением, даже если оно находится в такой глуши, как эта.
Словно маяк в темноте.
— Спасибо тебе, — шепчу я, перед тем как открыть замок и выйти наружу.
Затем я закрываю за собой дверь и направляюсь к машине, сажусь за руль и завожу двигатель. Когда запотевшее за ночь стекло становится чистым, я смотрю на открывшийся передо мной Таос, не обращая внимания на бегущие по моему лицу слезы до тех пор, пока это не становится невыносимым. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, переключаю передачу и отправляюсь в долгий путь обратно домой.
Глава 22
