Впрочем, самым ярким эпизодом моей работы над этим проектом было знакомство с выдающимся антикварным вором — Моисеем Залмановичем Поташинским. Руководитель питерского Агентства журналистских расследований (АЖУР) Андрей Константинов знал о моих страданиях по антиквариату.
Он вручил мне номер телефона и небольшую справку МВД на Поташинского, на которой красовались несколько дат — сроки заключения по разным статьям Уголовного кодекса. Мой герой никогда и никому не давал интервью. Я решила рискнуть.
В девять вечера я вошла в парадную старинного питерского особняка и поднялась в квартиру на третьем этаже. Дверь мне открыла какая-то восточная женщина, и мы прошли вглубь коридора. Комната была абсолютно голая — ни штор, ни мебели, только раскладушка в углу, на которой сидел старик, похожий на юродивого, в вязаной шапочке и пуховой кофте. Ноги его были накрыты пледом. Рядом стоял табурет с телефонным аппаратом — и все. Боже, и этот человек ворочал когда-то миллионами! Любимец уголовного розыска и КГБ, он водил их за нос десятки лет. Но когда попадался, у него конфисковывали все подчистую.
И не один раз. Принадлежавшие ему полотна ныне украшают Эрмитаж и Русский музей. Поташинского четырежды судили за кражи и контрабанду. Он возвращался с зоны и вновь брался за старое (в смысле за антиквариат). Однажды следователь КГБ спросил его: «Слушай, я ночью просыпаюсь и думаю, какие огромные деньги ты потерял, а сидишь, как будто бы потерял пять рублей». На что Моисей Залманович ответил: «Какой же вы идиот, у вас рядом лежит молодая жена, а вы думаете о моих деньгах». Мы быстро нашли общий язык, хотя большинство его рассказов касалось любовных похождений. Моисей Залманович начал свой путь переплетчиком, потом работал в церкви (там он научился определять стоимость и ценность икон), затем судьба занесла его в Эрмитаж. Вот там страсть к антиквариату окончательно захватила его. Вернее, страсть у него была одна — женщины, и ради них он шел на риск. Вещи долго у него не залеживались. Он скупал их за гроши, а потом продавал втридорога. Поташинский рассказал мне историю одного из своих антикварных вояжей. Мария Корниловская была комендантом Васильевского острова. Она собрала несколько сот полотен в ленинградскую блокаду. Ходила по квартирам. Знала, кто чем владеет. И когда человек умирал, она забирала все, что там висело. Сама Мария Ивановна жила в коммуналке, и все 40 метров ее комнаты к концу войны оказались заставлены блокадными трофеями. Из «мертвых» квартир к ней перекочевали Репин, Айвазовский, Машков. Не поднимаясь с маленькой лежанки, она все последующие годы сторожила свою скорбную добычу. Ее сестра работала в столовой Морского университета и приносила ей объедки, коими та и питалась. На все уговоры антикваров продать хоть одно полотно и начать жить по-человечески, Корниловская отвечала категорическим отказом. Даже ее сын, дослужившийся до чина адмирала, предпочитал не общаться с матерью, считая ее сумасшедшей. Незадолго до своей кончины она заказала одному ныне известному живописцу свой портрет и завещала все картины передать в областной музей своего родного
Херсона, а ее портрет повесить у входа в галерею. Так и произошло. Мы позвонили в херсонский музей — там действительно висит портрет Корниловской и представлена ее коллекция. За небольшим исключением. Сын после похорон стал разбираться с полотнами и часть продал Моисею Поташинскому. Моисей Залманович три дня возил на своих «Жигулях» картины из дома Корниловской, пока жена не пригрозила ему разводом, если он не прекратит заваливать квартиру этим «хламом». Через Поташинского некоторые полотна (в частности, несколько картин Машкова) попали и к авиаконструктору Яковлеву. Но большую часть картин Поташинский переправил в Израиль. Вместе с работами художника Павла Филонова, из-за которого он отсидел дважды. На секундочку остановимся — небольшой экскурс в историю.
