На следующее утро мы приехали к Киевскому вокзалу вместе с парнем, которого нам выделили таможенники. Режиссер Владимир Панкратов заранее приготовил скрытую камеру в барсетке. А оператор с большой камерой должен был снимать наши приключения из микроавтобуса, припаркованного на рыночной стоянке. Мне предстояла сложная задача — не выходить из поля зрения большой камеры. Вскоре я поняла, что это невозможно, так как рынок манил нас вглубь, и дальше пришлось снимать только на «скрытку». Есть у цветочной мафии свои рабы. Они закружили меня в своем разноцветном хороводе и гомоне. Это русские женщины-продавщицы: стремительно стареющие, работающие за пять процентов без зарплаты, по 18 часов в сутки. Цену они называют наобум, авось клиент попадется неразборчивый. Все, что не удалось продать в летний сезон, хозяева выбрасывают. А вот если товар залежался зимой — за него приходится расплачиваться самим продавцам. Причина в том, что зимой цветы лучше стоят, и у продавца есть не одна неделя, чтобы избавиться от товара. И все же у цветочной мафии только один праздник в году — 8 Марта. Цветочную торговлю очень сложно контролировать фискальным органам. Тут и уход от налогов, и использование «чипованных» касс. К тому же для торговли цветами не нужна лицензия и управы выдают такие разрешения в любых количествах. Но когда милиция проводит проверки — хозяев этих фирм никак не найти. И вся ответственность ложится на плечи все тех же женщин-продавцов.
Я петляла по лабиринту цветочного базара. Цена роз не превышала 30 рублей. Толстый азербайджанец спросил, что именно и в каком количестве меня интересует. И тут я рассказала ему легенду, которую сочинила на ходу: мол, сама я из Екатеринбурга, работаю в крупной металлургической компании, готовлю мощную корпоративную вечеринку, посвященную «миллионной плавке», и мне нужно закупить в Москве две тысячи роз и переправить их на Урал. Как только я поставила точку в своем коротком рассказе, глаза у азербайджанца загорелись, он схватил меня под руку и потащил вдоль цветочного развала. Неожиданно мы свернули за один из ларьков и вошли в небольшое помещение. Там сидели несколько горцев, которым меня представили как крупного клиента. Что тут началось! Я была так убедительна в роли гостьи с Урала, что торговцы наперебой стали предлагать мне то один, то другой сорт роз. Рассказали про гвоздики, которые привозят из Польши, но большую часть из Азербайджана. Гвоздики мне предложили по девять рублей. Как выяснилось в ходе нашей непродолжительной беседы, на торговцев работают и сотрудники аэропортов, и летчики, которые за долю малую волокут цветы в грузовых отсеках своих самолетов. Мои будущие розы тут же договорились переправить в Екатеринбург по цене 34 рубля за килограмм. Все шло как по маслу, лишь бы скрытая камера не подвела. В конце встречи я решила над ними подшутить и оставила в качестве своего контактного телефона номер редакции программы «Человек и закон» и пообещала приехать с деньгами завтра рано утром. Мы вышли на площадь, я была более чем удовлетворена, но чувствовала, что впереди меня ждет еще что-то. Нас тут же поймал в объектив наш оператор из микроавтобуса. Ко мне подошел маленький, всего боящийся, озирающийся, косой азербайджанец, который пообещал мне показать «другое» место. Но пройти туда нужно было незаметно. «Тут, — говорит, — сука есть, вот он на них работает. Поэтому все нужно сделать незаметно.
Я сейчас покажу тебе большой склад, там любой цветок можно выбрать. То, что ты видела, — ерунда. Отстань от меня и подойди к подвалу через 10 минут. Вот там ты увидишь настоящий рай».
