В-четвертых. Красота, воспринимаемая непосредственно органами чувств, имеет форму. Зримая форма понятна. Музыкальная форма может быть выражена – через ту же нотную грамоту.
Насчет формы обоняемого – есть трудности. Трудности есть – формы нет. Чтоб выразить впечатление от запаха, мы прибегаем к переносу качества от предмета (пахнет сеном, лавандой, морем), или определяем через вкус (сладкий, горький, кислый). А вкус – это не эстетика, это потребление. А форма через осязание? – Или это замена зрению (квадратный, большой) – или, опять же, качество, формы не имеющее (теплый, мягкий).
Так что красота – это воспринимаемая форма, зримая, а в редком отдельном случае – слышимая. Или форма пространственная с ее атрибутами – объем, линия, цвет, или форма акустическая, что есть комбинация колебаний воздуха, т. е. опять же своего рода форма окружающего нас пространства, каковым является воздушная среда. Ясно ли? Если окружающую атмосферу поколебать соответствующим образом (а вообще ей свойственно колебаться при любых происходящих действиях), то может возникнуть красота, воспринимаемая через слух.
7. Красота визуальная в большой степени поддается анализу и расчислению. Чем древнее греки прекрасно и занялись, создав «золотое сечение» и вообще разные варианты пропорций зданий, колонн и человеческих изображений. Красота рассчитывалась и создавалась через гармонию составляющих частей. Один к двум, два к трем, один к семи и к девяти, – простейшие соотношения чисел лежат в основе шедевров античной архитектуры, и даже во многом в основе прекрасных статуй.
В простительном возбуждении от гениальности человеческого разума Пифагор и проповедовал тот вывод, что в основе мироздания вообще лежат числа и их отношения, и этими численными отношениями вообще можно объяснить все на свете. Как всякий великий мыслитель, открывающий что-то новое, он был мономан своей идеи-фикс.
Но любой, кто знакомился с основами ваяния, живописи и зодчества, знает отлично: да, красота часто существует на уровне арифметики с геометрией, здесь свои законы, и пренебрегать ими никак нельзя.
Красота как легко вычисляемые формы объема. Простейший вариант.
8. Сродни ей – ряд вариантов музыкальных гармоний. Тоже расчисляются – и поддаются простому рациональному созданию. Составь звуки по высоте и длительности в определенных комбинациях – это и есть красиво. Ладно.
9. Тогда акула красива, потому что она длинная, плавная, заостренная и ловко-стремительная, а осьминог некрасив, потому что мешковатый, внешне неуклюжий, и сочетание щупалец с туловищем противоречит гармонии линий и объемов.
10.
11. На этом изначально основана абстрактная живопись. Не обязательно изображать предметы, чтобы достигнуть впечатления у зрителя – можно дать на холсте линии и цветовые пятна таким образом, что возникнут некоторые ощущения, в том числе возможно ощущение красоты.
12. Нам нравится:
яркое – больше тусклого;
длинное – больше короткого;
тонкое – больше толстого;
плавное – больше угловатого и комковатого.
13. С этой точки зрения понятно, почему жираф красив, а слон – нет, тигр красивее медведя, а щука красивее сома.
Чем волк красивее гиены? Да у нее цвет какой-то из грязных пятен, хвост куцеват, таз опущен, задние ноги коротковаты, и возникает ощущение неопрятности и неуклюжести. Хоп! – возникают ассоциации. Зрение – наиболее ассоциативно-богатое чувство – и чисто зрительная картина склонна дополняться в сознании «не-зрительными» качествами на основании собственного зрительского опыта и знания.
А также имеет место трансформация зрительного образа частично в сферы других чувств: осязания, обоняния (задействуются «краешки» очагов других чувств центральной нервной системы).
И нам уже кажется, что от трупоеда-гиены пахнет падалью и дерьмом, вид у нее нечистоплотный.
14. Нам нравится:
сухое – больше влажного;
теплое – больше холодного;
гладкое (или пушистое) – больше шершавого;
упругое – больше дряблого.
15. Крокодил вполне продолговат. Всяко крокодил умнее тупой акулы и не жрет всю дрянь подряд, как она, – вообще он стоит выше на лестнице развития. Почему же он, бедолага, на наш взгляд некрасив? Кстати, двигаться он может очень стремительно и ловко, броски его молниеносны, а от слона на суше он может удирать даже галопом.
