– Если верить пометке с обратной стороны фотографии, этого мужчину зовут Дэвид Гринштейн. Аксель. Я знаю, что вы выросли в детском доме Треверберга. Но только я одна вижу в этом мужчине вашего отца? Вы похожи, как близнецы.
Грин не ответил.
– Счастье тебе к лицу.
Дэвид с улыбкой обошел вокруг жены и коснулся изящных плеч. Габриэла, опустив скрипку и смычок, следила за мужем нежным взглядом мерцающих от удовольствия глаз. Кто бы мог подумать, что три года уйдет на то, чтобы она вспомнила, насколько любит музыку. Скрипка – ее продолжение, способ выражать свои эмоции. В какой-то момент Габи запретила себе чувствовать и говорить о чувствах, потому что они лишали почвы под ногами, мешали выживанию. Но теперь ей ничего не угрожало. И музыка стала отличным продолжением ее самой. Отличным способом общения.
Теплые руки мужа на ее теле, его дыхание в волосах. Габриэла осторожно вернула инструмент в чехол, а потом развернулась и поцеловала Дэвида с тем же щемящим душу чувством, что и в первый раз. Поцелуй затянулся, но в нем больше не было пошлости и животной страсти. Он словно заменял разговор, демонстрируя банальную и сокровенную истину: они друг для друга и друг с другом, несмотря ни на что. Каждый раз, когда сухие и теплые губы мужа касались ее кожи, Габи замирала. В самом начале первой эмоцией был бессознательный страх – долгие годы после освобождения она не выносила чужих прикосновений, замкнутая в том, что ей пришлось пережить. Но позже терпение, любовь, нежность и стабильность Дэвида помогли ей найти саму себя, раскрыть в себе женщину, еще способную любить и доверять. А после того, как он первым коснулся сложной темы отсутствия детей, как поддержал, внутри рухнули последние стены.
Они с Дэвидом прошли полное обследование, прошли курс лечения, психотерапию. Габриэла пока не ждала ребенка. Но что-то изменилось. Пару лет назад осенью она начала преподавать в местной музыкальной школе. Директор взяла ее после беседы и прослушивания, закрыв глаза на то, что высшее образование Габи получила по иному профилю – в медицине. Но она настолько тонко чувствовала музыку и детей, что сомнений не возникло. Два года Дэвид полностью содержал их семью, запрещая жене даже думать о нелюбимой работе. Но на школу согласился. Согласился после того, как Габриэла объяснила, почему это место создано для нее. Он поверил. Он всегда верил ей, а она ему.
После пережитого срыва, после слез, боли прошлого она впервые чувствовала себя действительно счастливой. И такой свободной, что от этой свободы становилось почти страшно. Но муж был рядом. Всегда рядом. Даже если возвращался за полночь, наскоро принимал душ и прижимался к ней всем телом, обнимал, притягивал к теплой груди. Это их ритуал, их семья и их жизнь, которую то и дело прорывали внешние потрясения.
Дэвида повысили, он возглавил отдел. Вместе с этим работы стало больше, ответственности тоже. Он не мог рассказывать, чем занимается, но Габриэла понимала, микробиолог в таком месте – профессия не безобидная. Какие опыты он проводил? Что изучал? Она не знала, с кем именно он контактировал. Не знала, чем жил там, под землей. Хотела ли знать? Только в те минуты, когда ей казалось, что печаль заливает синие глаза мужа.
А в остальное время ей было достаточно чувствовать, как он любит ее, несмотря ни на что. Даже такую – слабую, легкую. Она больше не спасала чужие жизни. Но впервые начала спасать свою.
– Тебе тоже идет быть счастливым, – поддела его Габриэла, ловко вырываясь из объятий. – Но сейчас ты грустный. Что-то случилось?
– Вроде бы нет. Но как-то тревожно. Я не могу рассказывать.
Стало горько, но Габриэла привычно проглотила его замкнутость, прекрасно зная, что он скован контрактом, строже которого сложно представить. Она молча пошла на кухню, чтобы поставить чайник.
– Беспросветно? – спросила она, когда Дэвид направился за ней, на ходу расстегивая рубашку.
– Не то чтобы. Но есть и хорошие новости. Мне дали отпуск. Наконец-то. Куда ты хочешь поехать?
Она закусила губу, пряча улыбку. На глазах выступили слезы. За шесть лет это первый полноценный отпуск. Обычно Дэвид брал несколько дней, чтобы отоспаться и побыть с ней. А тут…
– Все равно, лишь бы с тобой.
– Мне кажется, море стало бы отличным вариантом.
– Почему бы и не море, – согласилась Габи.
– Мне кажется, там мы сможем…
Дэвид не закончил фразу, но Габриэла и так знала, что он имеет в виду. Сменить обстановку, дать друг другу больше времени, эмоций и отдыха. Если жена перестала стрессовать, а муж нет, их попытки зачать ребенка могут остаться всего лишь попытками. Страшно представить, на что пошел Дэвид, чтобы убедить руководство отпустить его. Тем более сейчас. Некоторое время назад из лаборатории сбежал один из старших научных сотрудников. Нагрузка увеличилась у всех, даже у тех отделов, которые не имели отношения к конкретному проекту. И именно сейчас, когда город стоит на ушах, Дэвид выбил отпуск.
Так хочет ребенка?
