– Я беременна, Дэвид, – чувствуя, как по щекам покатились слезы, прошептала она. – У нас будет ребенок. Получилось!
Уже через мгновение она оказалась у него в объятиях, а он целовал ее лицо, волосы, прижимая к себе со всей нежностью. Бережно, невесомо. А потом упал перед ней на колени и прижался лицом к ее животу. Он ничего не говорил. Ей не нужны были слова. Ему – тоже. Когда ее рука, скользнув по его волосам и виску, коснулась уголка глаз, Габриэла почувствовала теплую влагу.
Одному Богу известно, как они ждали этого ребенка.
Самое сложное решение, которое пришлось принять в ту пору, – оставить фамилию отца или нет. Так легко затеряться среди безымянных сирот, так легко сделать вид, что это вообще не ты, что ты на самом деле приехал из другого мира. Так легко солгать.
Но доступ к счетам отца, к его дому и к его знакомым стоил много. Не потому, что для меня не оставалось иного пути, скорее потому, что не хотелось тратить время на воду в ступе. Мне исполнилось шестнадцать. Понадобилось показать чудеса в учебе, чтобы раньше других отправиться в колледж. А когда лаборатория объявила конкурс на стажеров, пришлось перепрыгнуть все предыдущие достижения.
Но мне удалось.
Отцовский голос и его кровь на моем лице – все, что было нужно. Прекрасно отдавая себе отчет в том, что отца больше нет, мне каждый вечер хотелось вести с ним задушевные разговоры. И они велись. Шепотом или вовсе про себя.
Оцени, отец: твоя фамилия по-прежнему на первых ступенях. Гордись, отец: я помню каждое твое наставление. И делаю все, что от меня зависит, чтобы приблизиться к цели. Знай, отец. Я помню их всех.
В детском доме нет доступа к архивам и к большому миру. Я вынужденно занимаюсь не тем. Или тем? Если мое возвращение в город столь триумфально, может быть, и стратегия выбрана верно?
Первый раз мне пришлось прятать лицо тогда, когда проходило знакомство с руководством лаборатории, распределение по отделам, краткий инструктаж. Больше десяти целей в одном помещении! Дух захватывало от объема работы, которую еще предстояло сделать. И это… вдохновляло.
Отец наставлял действовать чужими руками. Значит, нужно было научиться управлять людьми. В детском доме мне это удавалось. Но здесь не зашуганные сироты. Передо мной – светила. Звезды. Боги научного мира. И их челядь. Что ж, начинать надо с челяди. Не ощущая себя подростком, не позволяя себе расслабляться, не обращая внимания на сложности и страх, нужно всего лишь наблюдать, планировать, действовать. Идти к цели. И повторять имена.
Для первой попытки манипулировать были выбраны банальные вещи.
Кофе. Что за напиток богов? В детском доме никогда не было ничего подобного! Душу отдать за глоток!
После детского дома человек способен чувствовать лишь иссушающее одиночество. Мне так грустно. Побудешь со мной?
Единственное решение, которое может принять человек с моим прошлым, – решение двигаться вперед.
Казаться слабее, чем ты есть на самом деле. Казаться сильнее, чем ты есть на самом деле. Изображать брошенного котенка, потому что люди скорее спасут животное или младенца, чем взрослого. Пользоваться внешностью и давить, давить, давить. Сначала они носят тебе кофе. Потому отдают свой обед. А потом начинают говорить. И тут ты узнаешь, что твои цели разбегаются. Куда уехала чья-то дочь. За кого вышла замуж, от кого родила, и – почему-то здесь это не афишируется – кто где отдыхает, где встречается, кто с кем спит, кто кого любит. Мое внимание неотступно следовало за всеми, до кого удавалось дотянуться. Сладкое было время. Время расширения мира и возможностей. Время побед. Время памяти, где каждый день пробивался на полную катушку. Было странно получать удовольствие от общения с этими людьми. Но удовольствие было. Даже не так – истинное наслаждение. Нет ничего более занимательного, чем человеческий мозг. Человеческий разум.
Жаль, что многие так и не смогут себя реализовать. Жаль, что многих придется устранить. Увы, мы живем в таком мире, где ошибка предков становится твоей проблемой. И твоим приговором.
А кто я? Всего лишь рука возмездия.
Беспомощным Дэвид чувствовал себя дважды в жизни. В первый раз – когда он попал в концентрационный лагерь, а потом был вынужден выбирать между работой на врага и смертью. И во второй – когда Габриэлу увезли в родительский дом. Они так долго готовились к этому моменту, что оба потеряли самообладание, когда он наступил. Можно руководить исследованиями и людьми, но, оказавшись в ситуации, где проявляется абсолютная власть законов природы над человеком, ты превратишься в ребенка. Или того хуже – регрессируешь до первобытного состояния. Какая уж там логика.
