– Аксель маленький, он даже не вспомнит про этот город. А нам нужно что-то менять. Мы сделали все что могли. Милая. – Его неестественно горячие ладони легли на ее плечи. Муж никогда ни о чем не просил. Габриэла сжалась под родными руками, не понимая, как реагировать. Она чувствовала себя маленькой, жалкой, совершенно беспомощной. Как будто ее снова вернуло туда.
– Дэвид, я не…
Он развернул ее лицом к себе и нежно поцеловал. Габи задохнулась от аромата его парфюма, от требовательных губ. Но больше всего ее поразила эта щемящая нежность, несвойственная мужу. Он хватался за Габриэлу как за соломинку, ища в ней спасение. Как она искала в нем на протяжении всей жизни, цепляясь за его образ в минуты слабости. Видимо, пришло время поменяться ролями. Она окончательно обрела равновесие, когда появился сын. А Дэвид, всю жизнь отдававший жене всего себя, казался сломленным и измученным. Пришло время поддержать его как должно.
Но что произошло? Она упустила тот момент, когда из уверенного, спокойного и властного мужчины, который прекрасно знает, чего хочет, он превратился в человека, уставшего жить.
– Я просто хочу начать все с начала. Подальше от этого места. В другой лаборатории с другими людьми. Там, где меня не будут караулить под окнами, где каждая моя фраза не станет отслеживаться. Где я не буду работать с военными, а ты, любовь моя, сможешь раскрыться как музыкант. Я хочу дать сыну будущее не в закрытом городе. Кем он тут вырастет? Ученым? Музыкантом? Ты хочешь ему такой судьбы?
– Дэвид, я…
– Подумай.
Он прижал ее к груди и больше ничего не сказал. А она привычно растворилась в его тепле, не стремясь получить ответы на все вопросы. Только в душе появилась трещина. Неужели им нужно будет начинать заново? Они, кажется, только-только обрели самих себя. Но почему? Они давно приехали в Спутник-7 и стали здесь своими. А где еще они свои? Где еще они кому-то нужны? Кроме друг друга.
– Я сделаю, как ты скажешь, – чуть слышно шептала она позже на ухо уже давно спящему Дэвиду. – Только бы ты был счастлив. Только бы был счастлив наш мальчик. Если ты считаешь, что наше место не здесь, давай уедем. Давай начнем жизнь заново. Мы еще не старики.
Фамилии. Имена. Хитросплетения чужих судеб. Стремление к будущему. Плата за прошлое. Список.
Чертов список. С ним срослась моя реальность, которую невозможно было представить без ежедневных повторений. С ним срослась моя судьба, которую определили задолго до моего появления на свет. Действовать по инерции, следовать плану. Следить за тем, как возмездие настигает каждого. Тренироваться. Обретать силу. Каждый день должен был приносить пользу, каждый день наполнялся смыслом. И моя жизнь – тоже. Хотя каждый вечер перед сном приходилось вести долгие разговоры с умирающей совестью, принимавшую личину то матери, то отца – в зависимости от того, что происходило за день и какое настроение овладевало моим существом.
Приближалось лето 1971 года. Еще несколько экспериментов поразили меня в самое сердце. Оказывается, способность чувствовать и воспринимать чужую слабость не атрофировалась. Странно. По всем законам развития человеческой психики мой путь должен был быть определен и развиваться по другому сценарию.
Впрочем, сопереживанием или эмпатией это назвать нельзя. Те чувства, которые поглощали меня, больше всего напоминали то, что испытывает ученый, наблюдая за своим детищем. Вся жизнь – эксперимент. Мой всего лишь чуть масштабнее и чуть сложнее.
Радоваться победам не удавалось. Все воспринималось как естественный ход событий, а люди оказались слишком слабыми. Моя власть над ними укреплялась стремительно, не встречая сопротивления. Приходилось придумывать все новые и новые задания, расширяя свое влияние на них, иначе терялся интерес.
Так появилась новая игра – заставить принести мне секретный документ.
Любой секретный документ. Любую бумагу, за вынос которой из лаборатории можно лишиться головы – почти в прямом смысле. За разглашение государственной тайны в Тревербергской агломерации предусмотрена смертная казнь.
Ожидаемо, на подобный шаг шли не все. И соглашались не сразу. Но в итоге это заработало! У меня целая кипа важных документов, которые на самом деле мне не нужны. Я храню их в кабинете отца рядом с его записками, списком преступников и семейными реликвиями.
Все меняется, когда одна из таких бумаг оказывается ничем иным, как распоряжением относительно Объекта. В бумаге перечислены фамилии ублюдков, заставлявших мою мать наблюдать за тем, как ее мать умирает. Это некоторые из сотрудников лаборатории. В том числе те заключенные, которых вынудили работать на нацистов. Часть фамилий я знаю. Некоторые из их обладателей уже мертвы, устраненные моими родителями, которые, к сожалению, совершили самую распространенную ошибку: они пытались делать все собственными руками и в итоге оступились. Возможно, если бы мама не заболела, у отца осталось бы больше сил и времени на тщательное планирование. Но он не смог действовать и передал эту ношу мне.
