Впрочем, стремилась Тео не к карьере. Популярность можно обеспечить с помощью денег. Она стремилась к внутреннему сокровенному состоянию, которое удавалось достичь только во время выступлений. Музыка меняла ее, смягчала и раскрывала, в то время как бизнес заставлял ожесточиться. Погружаясь в деловой мир, она будто шаг за шагом отдалялась от собственной сущности. Проводя концерты инкогнито, восстанавливала баланс. И сейчас – на задворках сознания – покоя не давал чистый страх: а вдруг ей не стоит нырять с головой в выступления, вдруг это тоже не ее? Вдруг она так и должна остаться на пересечении миров существом, чуждым для обоих, но отчаянно стремившимся хоть где-то стать своей?
Джеральд положил пальцы, расписанные свежими татуировками, ей на плечи. По телу пробежал электрический разряд, Теодора прикрыла глаза, стала дышать глубоко и медленно. Мужчина склонился к ее уху, снова щекоча нежную кожу. Его пальцы сжались.
– Ты талантлива. У тебя прекрасная программа. Последняя песня заставит плакать весь зал, даже барменов и официантов, вот увидишь. В другой ситуации я бы продал душу, чтобы подобную композицию посвятили мне.
Она вздрогнула.
– А кто сказал, что она не о тебе?
Он поцеловал мочку ее уха и негромко рассмеялся. Только от этого смеха почему-то стало холодно. Ответа не прозвучало. Джеральд просто держал ее за плечи, сжимая пальцы сильнее, чем нужно, а Теодора смотрела на них в большое зеркало. Концертное платье идеально обволакивало ее миниатюрную фигуру, черные волосы в беспорядке рассыпались по спине, подчеркнув бледность кожи. Огромные синие глаза сверкали, выделенные умелым макияжем. Она была прекрасна. А Джеральд, зависший за ней тенью, казался верным рыцарем. Только вот рыцарем он не был и никого защищать не стремился.
Он нравился ей. Правда – нравился. Но за минувший месяц Теодора убеждалась в том, что не любит его, каждый раз, когда они оставались наедине, объединенные чем угодно, кроме музыки. Когда же звучала музыка, Джеральд превращался в продолжение ее мысли, а она – его. Они дополняли друг друга, сливаясь, все еще молодые и так откровенно, так неприлично счастливые. В музыке.
Да. Близость была лишней. Или нет? Теодора не привыкла сомневаться в своих решениях или ругать себя за импульсивность, которая проявлялась так редко. В этом году она приняла череду критичных решений и сейчас балансировала на лезвии ножа, рискуя навсегда лишиться контакта с отцом. И, может быть, так и не получить шанс разобраться в том, что чувствует к Акселю. И чувствует ли вообще что-то, кроме глухой боли, которая сопровождала ее каждый день, когда они не общались, а она не пела.
А они не общались. И поэтому она так много пела.
Его решение прийти на концерт Теодора списала на вежливость.
А последний разговор все еще путал мысли и чувства. Это было странно. Она много говорила об этом – кто бы мог подумать – с Эллой. Не называя имени. Говорила только о том, что не понимает, что с ней происходит, что это тянется уже несколько лет, а мужчина держит дистанцию. Почему-то Тео не рассказала даже о его аргументах о безопасности. Ей не хотелось, чтобы хоть кто-то знал его имя. Как будто это знание могло навредить.
И точно навредило бы, ведь как минимум отец мог устроить Грину череду проблем на работе или использовать увлечение обычным полицейским против своенравной дочери.
С другой стороны… Теодоре Дональд не сможет сделать ничего. А вот детективу? Вернее, агенту. К новой должности привыкнуть тоже не получалось, будто, приняв ее, Грин отдалился еще больше.
– Тео, – прошептал Джерри, ловя ее взгляд в отражении, – не надо.
Она сдержанно кивнула. Он прижал ее к своей груди и положил руку поверх ее ключиц. Они хорошо смотрелись вместе. Певица и музыкант.
Длинная косая челка Джерри добавляла его образу безбашенности. А мощное сердце гулко стучало, разгоняя кровь. Он был одет в узкие джинсы и кожаную жилетку, приоткрывающую обнаженный мускулистый торс.
– Там полный зал, – прошептала она, закрыв глаза и положив пальцы на его руку. – Мне страшно.
– Придумай себе того, ради кого ты это делаешь, если самой себя тебе недостаточно. Кому ты хочешь рассказать историю? Для кого ты писала песни? С кем ты пытаешься поговорить, Тео? С мамой? – Ее тело пробил еще один болезненный электрический разряд. – С отцом? Может быть, с самой собой? С мужчиной, которым я не могу стать для тебя? С братом? Твои тексты прекрасны и глубоки. Это диалоги. Так с кем ты хочешь поговорить?
– Со всеми сразу.
– Так иди на сцену. И заставь их слушать.
Спортивный автомобиль, сошедший с конвейерной линии в прошлом году, летел по автобану, управляемый Уильямом Рихтером, который одной рукой вел машину, а другой касался обнаженного колена девушки-модели. Кларисса держалась в его жизни дольше других. Она влезла туда непрошено и вдруг стала не то чтобы необходимой, но естественной частью его существования. Условием, при котором он мог быть собой.
