— Ну да, — безмятежно продолжала Ю-816. — И мой дорогой Кэшечка тоже начал лучше работать. Мы стоим за станком рядом и подмигиваем друг другу. И знаете что?
— Что же?
— Это не мешает нашей работе. Вы же сами видите: производительность труда увеличилась.
А-174 хотела отереть испарину со лба, но рука её не поднималась. «Тремор верхних конечностей», — подумала доктор. Взгляд её упёрся в открытый перед ней список симптомов. «Учащенное дыхание», «повышение давления», «повышенное сердцебиение или ощущение замирания сердца». Все это А-174 чувствовала прямо сейчас!
— Вы пока рассказывайте, — сказала А-174, вытащила прибор для измерения давления и начала его себе мерить.
— Да что рассказывать? С Кэшечкой так весело. Мы смеёмся, когда работаем. А люди вокруг нас тоже слушают, говорят что-нибудь и тоже смеются. Так и у них тоже производительность труда повысилась.
— Не может быть! — воскликнула А-174.
Ю-816 вытащила из кармана новую бумагу.
— Это благодарность нашему коллективу за повышение статистик на этой неделе.
А-174 не стала смотреть в бумагу. Она не отводила взгляд от прибора, измеряющего давление: так и есть — повышенное! А-174 с трудом взяла себя в руки, взглянула в улыбающееся лицо Ю-816 и… И снова почувствовала, что руки её трясутся, дыхание перехватывает и сердце замирает.
— А ты испытываешь такое, что затрудняешься, как описать? — спросила А-174 про самый сложный симптом.
Ю-816 пожимает плечами:
— Да нет. Ну что, доктор, я больна или нет?
— А ты сама как чувствуешь?
— Чувствую, что совершенно здорова. И счастлива, к тому же.
У А-174 задёргался глаз. Она так реагировала только на одного человека в своей жизни: на эту странную пациентку, у которой болезнь была, а её симптомов — вопреки всем законам логики — не было.
«Кажется, я от неё заразилась!» — с ужасом поняла А-174. — Неужели у меня началась «любовь»?!
Она слышала, что многие врачи заражались от пациентов. Все-таки они имели дело с неизлечимой болезнью. Это очень опасно. Только самые стойкие и принципиальные выбирают эту сложную профессию.
И вот теперь А-174 стала неспособна. Она не может больше работать, если сама больна! Она не может больше принести пользу идеальному обществу!
— Подожди тут. Я сейчас схожу в соседнюю комнату, — сказала А-174.
— А зачем?
— Мне нужно немного подлечиться.
Медленный шагом, будто идет на смерть, А-174 вошла в «Комнату для лечения». Дрожащими руками открыла банку с таблетками «Эвтаназия», сунула одну из них в рот, легла в специально сделанное ложе и сложила руки крестом.
Через некоторое время двое санитаров в защитных костюмах вынесли её тело из комнаты для лечения в морг.
Ю-816 ждала возвращения доктора, но та всё не приходила. «Надо её позвать. Может, она обо мне забыла?»
Ю-816 тихонько приоткрыла дверь в соседнее помещение. Там уже стоял новый гроб, в комнате никого не было. Дверь на противоположной стороне была закрыта.
Пожав плечами, Ю-816 вышла из кабинета врача. Некоторое время она стояла в коридоре, совершенно не зная, что делать.
Вдруг дверь в соседний кабинет открылась, и из неё вышел К-131.
— Кэшечка, милый! — расцвела Ю-816.
Он раскинул руки ей навстречу, она подошла и обняла его.
— Что сказал тебе врач? — спросил он.
— Сказала подождать, но сама куда-то делась. Странно…
— Ты знаешь, и у меня тоже! — воскликнул К-131. — Я ждал-ждал, а он так и не вышел из «Комнаты для лечения». Наверное, ушёл в противоположную дверь.
— Значит, мы с тобой здоровы? — обрадовалась Ю-816.
— Но ведь нам не сказали, что мы с тобой здоровы. Да и печать на бумагу не поставили.
— Это верно. Инструктор настоятельно рекомендовал пройти врачебный осмотр. Так что пойдем на приём к другим врачам. Их тут много.
— Пошли, — согласился К-131. — Если в этой больнице все так будут исчезать, можно будет поехать в другую. Мы же не должны нарушать законы идеального общества. Если инструктор направил, надо добиться, чтобы нас или вылечили, или отпустили работать как здоровых членов общества.
— С тобой хоть на край света.
Держась за руки, они пошли по коридору искать новые двери. Их было великое множество.
Я заподозрил неладное сразу, едва отворив дверь. За дверью стоял мой друг.
У него почти всегда маниакальный вид — к этому я привык. Но порою к пронзительному блеску глаз добавляется особый огонёк, отчего сразу делается ясно, что пора искать бомбоубежище. Или хотя бы крепкий подвал с прочным засовом на дверях. И к этому привыкнуть уже сложнее.
Вот и в этот раз мне сразу захотелось оглядеться в поисках направления для бегства, особенно после того, как он радостно сказал:
— У меня отличная идея!
Я ему конечно не поверил, но в квартиру впустить пришлось. Ведь он, мерзавец, друг мне.
— Представь: я открыл секрет бессмертия.
Я подумал и сказал: «Круто». Довольно равнодушно для новости подобного масштаба, согласен. Но в тот период я был всецело поглощён вопросом множественных вселенных, так что меня можно извинить, я считаю. Но Гоша значимых вопросов мироздания не воспринимал, и смотрел очень сурово.
