— Я в суд на тебя подам, — плаксиво заныл Гаровский. — Засужу. Ты со мной век не расплатишься.
— Я сам на тебя подам, — пообещал Рома. — Если вернемся. Ну-ка, рассказывай, как нам попасть обратно в свои тела?
— Обратно? — от неожиданности Гаровский даже перешел на нормальный голос. — В свои тела?
— Да!
— Не знаю, сможешь ли ты осознать эту информацию, — съязвил доктор, — но технология, предусматривающая такое возвращение, мне неизвестна.
— Что?
— Я же говорил…
— Э, доктор, ты не дури, — внезапно вступил в разговор смуглый. — Давай, возвращай меня… этой своей технологией.
— Да что же это на мою голову? — заплакал Гаровский. — Неужели непонятно говорю? Нет, нет такой технологии. Поздравляю вас: мы все мертвы. «Спи спокойно, дорогой друг». Хотя, какое «спи»? Старые тела на утилизацию, в новые закачают последние копии сознания. И все дела! А у меня сегодня вечером такие были планы, с эдакой красоткой!.. Ты зачем, придурок, вытащил меня оттуда?
— Думал, ты знаешь, как вернуться, — пристыженно ответил Рома.
— Некуда, некуда нам возвращаться! — доктор махнул рукой. — Там вместо нас уже давно другие люди! Эх…
— А что же делать?
— Да, и меня вот это интересует, — поддержал смуглый.
— Откуда я знаю? Мы, наверное, души, — Гаровский задумался. — Раньше души попадали на небо, но сейчас, с развитием пересадок, почти никто не умирает. Может быть, эта технология утеряна?
— Так ты тогда её заново разработай!
— Я не священник, а доктор! К тому же, я пока не знаю, хочу ли на небо. Может, пойду лучше друзей проведаю… попрощаюсь.
— А у меня здесь никого нет, — грустно сказал смуглый. — Умерли все. Не было ещё тогда технологий…
— А ты кто? — заинтересовался Рома.
— Георгий Победов, штурман с «Далекого».
— С «Далекого»? Не может быть! — Рома чуть не замер с открытым ртом, как в детстве, когда взрослые начинали обсуждать «Далекий» и новости с орбиты. — Нет, ну это же надо! Облететь всю Солнечную Систему и погибнуть на койке какого-то вшивого центра по пересадке!
— Я вас попрошу! — возмутился Гаровский. — А из-за кого всё это произошло? Этот «вшивый», как ты изволил выразиться, центр спас миллионы людей! А теперь его закрыли на аудит из-за одного идиота… — он задумался, — и двух неудачников, как не прискорбно это констатировать. Нет, не пойду ни с кем прощаться. Для них я жив и здоров. Сяду где-нибудь под открытым небом и буду медитировать.
— А я пойду, — внезапно решил Рома. — Посмотрю на дочку. Когда ещё её увижу?
— Вали, — Гаровский уселся на пол в позе «лотос» и медленно наклонил голову вправо, потом влево, откровенно прислушиваясь к ощущениям в шейных позвонках. — И почему я раньше йогой не занимался? Приятно! Жора, а ты с кем?
— А чего мне здесь с тобой сидеть? Схожу, тоже посмотрю на дочку. Ром, симпатичная?
— Протестная очень, — озабоченно ответил Рома. — Трудно с ней. Например, с шестнадцати лет не делала копии.
— Неосмотрительно, — Гаровский закрыл глаза и поднял руки ладонями вверх. — Ом мани падме хум, — загудел он в нос.
— Пошли быстрее, а то улетит, и нас утащит, — забеспокоился Жора. — Давай, веди, я же здесь ничего не знаю.
— Прощай, Гаровский, — грустно сказал Рома. — Прости, что так вышло.
— Ом мани… — уже без энтузиазма ответил доктор. — И ты меня прости… — он вздохнул, открыл глаза и заорал: — Куда? Куда? Я что, один останусь? Нет уж, я с вами! К дочке!
Машины ни у кого из них больше не было, поэтому Рома повел собратьев по несчастью к скоростному метро.
От станции «Зверосовхоз» до его дома было рукой подать. Не торопясь, троица молча шла пешком по обочине шоссе. Наконец, вдали показались рыжие кирпичные таун-хаусы.
— Ого! — оценивающе потянул Гаровский. — Красиво жить не запретишь. Небось, и свой садик есть?
— Зато от центра далеко, — попытался оправдаться Рома.
— А что центр? Зачем нормальному человеку в центр? — доктор пожал плечами. — Там только полиция и политики. Зато от клиники доехали за семь минут.
— Какая точность! Ты словно жильё присматриваешь!
Гаровский надулся и ничего не ответил.
— Да, изменилась Москва, — кивнул Жора. — Расплющилась на всю область, и в центре ничего не узнать. Где памятники, музеи, театры?
— А зачем это теперь? У всех пять-дэ телевизоры, погружения, имитации. Представляю себе нашу публику в театре! Интересно, будет хоть один без ай-всёшника? Причем треть будут смотреть ту же самую пьесу — только у себя на ладони.
— А как же подумать? Полюбоваться? Прикоснуться?.. Эх, — Жора махнул рукой. — Мы, конечно, ожидали, что всё изменится, но не так.
— А как? — спросил Гаровский.
— Понимаешь, доктор, — Жора наклонился и сорвал с обочины пушистый зеленый колосок, — ничего и не изменилось. Девайсы стали ещё навороченней, это да. Пересадки, бессмертие. Но по сути — всё по-прежнему. А люди поглупели. Это даже удачно, что я умер. Скучно мне здесь, вот что.
— Ну, ни скажи. Тоже мне, нашел удачу! — возразил Гаровский, но по существу спорить не стал.
— Вот и мой дом, — весело сказал Рома и, не удержавшись, похвастался: — Весь таун-хаус наш, целиком; а обычно — делят на две семьи.
