— Да непривычны мы рассиживаться, — пробормотала Танька, но двинулась следом за подругой.
В избе пахло свежеиспеченным хлебом и цветочными духами.
— «Нинка привезла,» — подумала Татьяна.
— Мам, самовар-то не остыл? — крикнула Нина замешкавшейся в сенях Нюшке.
— Остыл маленько, — отозвалась та. — Но вам попить тепла хватит.
Ах, какие дивные лакомства привезла подруга из Москвы! Зефир, пастилу, никогда не виданное Таней шоколадное масло и ароматную копченую колбасу. Нюшка разрезала батон и пододвинула к гостье аппетитные куски.
— Ешь, — прикрикнула она. — Чай, намаялась, почту разносивши. Да и вкусноту такую не пробовала, поди. Вона в магазине фабрики-кухни тоже копченую продают, так ее в рот не взять.
— Мама колбасу любит, а сыр на дух не переносит, — добавила Нина.
— А Вы, тетя Нюша, собираетесь Нину навестить? — поинтересовалась Танька, намазывая шоколадным маслом кусок булки.
Нюша, собиравшаяся на обеденную дойку, вымыла подойник, обвязала его чистой марлицей, положила в карман фартука вазелин для коровьих сосков и кусок хлеба с солью — лакомство любимой корове.
— Ты думаешь, мама корову на чужих людей бросит? — спросила Нина, наблюдая за материнскими хлопотами.
— Да билет до Москвы девяносто четыре рубля стоит, — поддакнула Нюша.
Нина всплеснула руками.
— Мама, хватит! Вы опять все старыми деньгами меряете! Девять сорок стоит билет — запомните уже.
Нюшка подвязала светлый с каймой платок, взяла подойник и вышла в сени.
— Ушла, наконец, — обрадовалась Нина, едва за матерью захлопнулась дверь, — Хочешь посмотреть мои обновы?
— Хочу! — так же весело, в тон ей ответила Танька.
Нина потащила подругу в горницу и там началось действо.
Она распахнула стоящий на скамейке чемодан так, что его содержимое вывалилось наружу.
Чего здесь только ни было: и прозрачная кофточка из материала, называемого газ;
и широкая юбка фасона «солнце- клеш», и светлый джемпер машинной вязки.
Нинка примеряла на себя эти вещи и бросала Таньке, но у той от волнения даже голос изменился, и она хриплым шепотом спрашивала разрешения потрогать.
— Меряй и ты! — предложила Нинка и бросила подруге пресловутый «солнце-клеш».
Татьяна надела на себя широченное чудо в бесконечных складках и замерла у зеркала.
Юбка шла ей необыкновенно, делая талию тоньше, а фигуру стройней..
И даже выцветшая ситцевая кофточка, в которой она ежедневно разносила почту, не портила ее.
Нина оглядела ее критически.
— Сюда бы гипюровую блузочку. Или на, переоденься в мою белую, а к ней бусики подберем.
Татьяна покидала дом Нюшки абсолютно счастливой, ведь ей досталась от щедрот подруги та самая юбка с дивным названием «солнце-клеш».
Урожай по осени собран, из белого налива и штрифеля сварено повидло на зиму, картошка выкопана и сложена в погребе.
Володя вставлял в окна вторые зимние рамы, а между ними прокладывал белую тряпицу с выложенными елочными игрушками из серебряной бумаги.
Октябрь перевалил за середину, и вместе с падением последних листьев стал сильнее чувствоваться холод. По утрам Танька вывозила велосипед прямо на прозрачный ледок подмерзших луж, а ближе к обеду тащила свой транспорт по растаявшей грязи. Темнело рано, и только радио спасало от скуки.
В клуб привезли фильм «Здравствуй, Москва!»
Танька смотрела, не отрываясь, пока Володя несколько раз выходил на крыльцо покурить и переброситься парой слов с мужиками.
Рядом с Танькой сидела Васильчиха и грызла семечки, швыряя лузгу во все стороны. Танька брезгливо отодвинулась.
— Небось, в Москве не стала бы плеваться, вывели бы ее из кино за милую душу, — подумала она.
Снова пробудились в ней мечты о столице. Увидеть Кремль, сходить в театр, да и по магазинам, торгующим диковинными вещами и невиданными яствами — превратилось у нее в голове в навязчивость.
Дома Танька пересчитала отложенные на поездку рубли — должно было хватить на билет туда-обратно и на гостинцы. О том, сколько платить за питание и проживание, она не подумала, а это выходило еще рублей тридцать.
Володя строго-настрого запретил снимать деньги с книжки.
— Я на мотоцикл коплю, — заявил он. — Вон Мишане уже открытка пришла, а я следующий на очереди. А вдруг дадут с коляской? Тогда у братовьев занимать придется. И вообще, гаси-ка ты электричество и давай спать. Мне рано в МТС ехать.
Утром лил дождь. Бесконечные серые тучи скрыли горизонт — ни одного просвета, ни одного луча солнца не пробивалось и не оживляло тоскливые будни.
И настроение Таньки соответствовало: она стряхнула дождевик в сенях и с кислой физиономией появилась в комнате, где сидели почтальоны перед тем, как выйти с полными сумками.
Зинка с ходу похвасталась новой авторучкой.
— Глянь, Танюша, какая прелесть! И цвет бордовый. А старую чернильницу я в зал поставила — пускай бабки телеграммы пишут.
Таня едва взглянула на авторучку — предмет Зинкиной гордости — и вдруг заплакала.
Зинка оторопела.
— Ты чего, подруга? Володька обидел? — спросила она.
Танька покачала головой.
— Свекровь? Может, и ты такую ручку хочешь? Так в сельмаге полно.
Танька опять помотала головой.
Зинка развела руками.
