Прошло еще несколько недель, напряжение между Мэри и Мадлен нарастало. Они уже не могли безгранично доверять друг другу, как раньше, некогда единый организм развалился на два соперничающих стана. Мефисто же будто ничего не замечал, был по-прежнему весел и беспечен.
Развязка наступила внезапно. Однажды за вечерним чаем постоялец увидел, как женщина, сидевшая напротив него, побледнела, схватилась за горло, упала на пол и забилась в конвульсиях. Силясь что-то сказать, она с ненавистью прохрипела: «Мадлен!». А через секунду, уже затихая навсегда, прошептала: «Мэри…» Мефисто опустился на колени, взял женщину за кисть, пощупал пульс. Все было кончено. Перед ним на полу кухни собственного дома лежала бездыханная Мэри-Мадлен Делейн.
Он раскусил ее еще тогда, в ресторане. Одинокая женщина за соседним столиком вела непрерывную беседу сама с собой, разговаривая на два голоса. Она хрипло произносила «Мадлен», и тут же мягко и звонко говорила «Мэри», обращаясь к невидимой собеседнице. «Раздвоение личности — штука не такая уж и редкая, — подумал он тогда, — но присутствие обеих одновременно — это действительно интересно». Мефисто здраво предположил, что у такой женщины вряд ли есть муж и друзья, скорее, одиночество, которое ей хочется развеять, иначе не сидела бы она здесь, в ресторане, среди людей.
Узнав о прошлых квартирантах, ныне покоящихся во дворе под розовыми кустами, Мефисто ощутил подлинный восторг. Они были идеальной парой, точнее, идеальным трио, намертво скованным личными криминальными тайнами. И вот теперь, стоя на коленях перед остывающим телом, он ощущал не только горечь потери, но и непонимание происходящего. Все же было хорошо! Они пили чай, перед Мэри-Мадлен, как обычно, стояли две чашки: серая однотонная с отколотым краем и белая с ярким васильком. Как всегда, Мэри-Мадлен отпивала то из одной, то из другой чашки, за Мадлен и за Мэри. Что же, черт побери, произошло?
Разгадку подсказал выкатившийся из кармана мертвой женщины пузырек. «Экстракт белладонны», прочитал Мефисто на этикетке, «Осторожно, яд!». Его вдруг обожгла догадка — кто-то из них подлил яд в чашку сопернице? А может быть, обе, одновременно? Как бы то ни было, финал однозначен — Мэри-Мадлен не оставила себе ни единого шанса. Какая нелепость!
Мысль о том, как все это глупо и неправильно, не отпускала Мефисто все время, пока он рыл яму во дворе, переносил тело, закапывал, ровнял, утрамбовывал. Но эта мысль плавно перетекла в практическую плоскость — что же ему делать дальше? Прежде всего нужно снова примерить одежду Мадлен, вспомнить ее манеры и голос. Хорошо, что на улицу она всегда надевала шляпку и бесформенный балахон. Затем найти документы, чтобы скопировать подпись, это он умел делать почти безупречно. Далее, завтра вечером нужно будет надеть собственный дорожный плащ, взять саквояж и отправиться на станцию, обязательно попав на глаза соседям. Вернуться в темноте и с нового дня начать жить под именем Мэри-Мадлен Делейн. Да, еще нужно обязательно купить пару розовых кустов, чтобы свежий холмик не привлекал лишнего внимания.
Мефисто вздохнул. План был хорош, но, к сожалению, годен лишь на время. Не собирается же он остаток жизни провести за глухим забором в образе сумасшедшей? Нужна новая личность с чистыми документами, мужская, примерно его возраста. Что там Мэри-Мадлен говорила про объявление? «Сдам комнату с полным пансионом квартиранту без вредных привычек…»
60-е годы.
— А почему бы нам с тобой не поехать в Москву? — спросила Танька мужа Володю.
Тот, отработав целый день на тракторе, не был расположен фантазировать, но тем не менее пробормотал:
— Чего вдруг?
— Как чего? — воскликнула Танька, — Столицу посмотреть. А то поем песни про «дорогую мою столицу» и «звезды кремлевские», а в Москве и не были.
Володя подумал, что он прекрасно проживет и без путешествий, но спорить с женой не решился.
— И чего ей не хватает? Избу новую поставил, пятистенок. Полы крашеные, скоблить не надо. Корова дойная, поросенок, угодья. Мамане колхозную пенсию дали, двенадцать рублей.- размышлял он.- С его заработком на тракторе, да Танькиной зарплатой почтальона они в деревне считались чуть ли не богачами.
— Тань, билеты дорогие до Москвы, — Володя знал, что цена для Татьяны, ежедневно объезжающей на велосипеде пять деревень с тяжелой сумкой, имеет значение.
— Деньги-то тяжело достаются, — добавил он.
Танька замолчала и принялась собирать ужин. Радиоточка бубнила про виды на урожай, и это было так знакомо, что уже надоело.
За окнами послышался шум проходящего поезда: дом Васильевых стоял неподалеку от старого, разбомбленного в войну вокзала, поэтому Володя и свекровь определяли время по поездам.
— Девятичасовой, мариупольский, — сказал Володя.- Чего-то мы с ужином припозднились.
Танька вытащила из печки картошку в чугунке и сняла с плиты сковородку с рыбой.
