– Я собираюсь заставить его любить меня.
Картер саркастически улыбнулся мне.
– А потом что?
– Так далеко я не думала.
Но на самом деле я о нем думала. На всем пути в метро до «Мерканти» я только о нем и думала. Он не относился к моему типу мужчин. Он был загадкой. Я чувствовала вызов – и это меня возбуждало. В таком обыденном сером мире я была солнцем, которое возрождало этот мир к жизни. По крайней мере, в моей собственной гребаной вселенной.
– Выпьем за новые начинания? – предложила я, поднимая бокал с вином.
Картер со мной согласился. Они всегда со мной соглашались.
– За тебя, Блю Хендерсон. За девушку, которая всегда получает то, что хочет.
Как бы мне хотелось, чтобы это на самом деле было так.
Как бы мне хотелось, чтобы хоть кто-то меня заметил.
Я допила остатки вина в бокале и помахала мужику в костюме, который смотрел на меня, а затем уставился на мою грудь.
По моему телу пробежала волна удовлетворения, желания, и еще я почувствовала укол обиды, который пронзил меня насквозь. Я отмахнулась от последнего и сосредоточилась на том, что я – объект его желания. Только это имело значение.
В мире, где не хватает любви, я должна была быть желанной.
Я была желанной.
Я чувствовала себя желанной.
Любимой – никогда, нет.
Но меня хотели.
Блю села рядом со мной.
– Джейс, правильно? – Она говорила требовательно и искушающе. Быть беде.
Я сжал губы и кивнул.
– Привет.
На ней была черная толстовка с капюшоном поверх женских брюк для йоги, белые кроссовки, темно-синие волосы стянуты в неаккуратный хвост. Карие глаза уставились в мои собственные, когда она устроилась на стуле и повернулась ко мне.
– Привет, – повторила она.
У нее была милая улыбка. Все зубы оказались идеально ровными, за исключением двух передних, они немного находили один на другой. У меня была такая же проблема. Я ее решил. Я решал все проблемы.
– Я сказала «привет».
Я рассмеялся, хотя и знал, что получилось грубо. Но не стал ничего исправлять. Я вел себя, как мои братья. Они никогда не пытались исправиться.
Если Блю и оскорбилась, то ничего не сказала. Похоже, ее ничто не оскорбляло.
Я обратил на нее внимание на первом занятии. Ее синие волосы казались глотком свежего воздуха внутри скучных безликих стен. Я сидел на краешке стула, когда она отвечала профессору Грейнджер, – никто не говорил так, как говорила Блю.
– Прости, я тебя не услышала. – Она вынула из ушей черные наушники. У меня возникло ощущение, что она ничего не слушала.
Я решил не отвечать и принялся качать ногой. Это была нервная привычка, и я не осознавал, что делаю, пока не появлялись судороги.
Столы были сдвинуты поближе, словно Вселенная знала, что Блю усядется рядом со мной.
На последнем занятии она сказала, что ее зовут Блю Хендерсон.
Что за имя такое – Блю ?[6] Конечно, это кличка. Наверняка ей ее дал кто-то из друзей или родственников. Что у нее за семья? Почему бы мне просто не спросить ее об этом? Но у меня никогда не получалось задавать вопросы. У меня никогда не получалось долго говорить.
У Морриса получалось. И у Дэнни. У Коннора. Прайса. У всех.
У всех, кроме меня.
Я сидел в аудитории и слушал, как Грейнджер рассказывает про семиотику. Было довольно интересно, даже увлекательно, пока
Она посмотрела на меня. Я посмотрел на нее. Я думал, что прекратил трясти ногой полчаса назад. Я не прекратил.
Ее рука совсем недолго оставалась у меня на колене, затем она решила ее убрать и снова смотреть вперед. Мне страшно хотелось, чтобы Блю снова ко мне прикоснулась. Это желание было необычным.
Когда объявили перерыв, она не теряла времени и сразу задала вопрос:
– У тебя часто такое бывает?
– Что – «такое»? – Я прекрасно знал, что она имеет в виду, но все равно хотел услышать, что она скажет.
– С ногой. Ты не можешь сидеть спокойно.
Я пожал плечами.
– Ну, я так делаю.
– Хм. – Она немного отклонилась назад, глядя на меня своими карими глазами. – Ты очень симпатичный.
Если бы я в эту минуту пил воду, то подавился бы. К щекам уже начала приливать кровь, но я приложил усилия и остановил процесс до того, как они успели покраснеть. Но Блю, вероятно, все равно заметила, потому что улыбнулась.
– Ты выглядишь как картина.
– Картина? – переспросил я. Мне хотелось услышать больше. Что бы это ни было.
– Картина, – повторила она, затем повернулась к своему ноутбуку и принялась печатать что-то для семинара.
До конца занятий мы больше не разговаривали. Она резко встала, чтобы ответить на телефонный звонок, и больше не вернулась, а я остался, очень сильно желая снова почувствовать ее пальцы у себя на коленной чашечке и послушать ее комплименты.
Домой я вернулся поздно и отправился спать. Погружаясь в сон, я перебирал в уме картины, с которыми, как я надеялся, она меня сравнивала.
По крайней мере, у меня во сне комплимент Блю был настоящим.
– Твой отец умер.
