— Что такое? Ты успел обольстить и эту невинную девушку? Не верю! Вы сегодня утром встретились впервые. Конечно, я успел заметить, как она на тебя смотрела, но это еще ничего не значит. Ты уберешься отсюда немедленно, понял? Хватит того, что Настя стала твоей шпионкой в этом доме. Подумать только! Такая добрая, милая, кроткая Настя! Чем ты их берешь, ну чем? Ведь ты негодяй, картежник, развратник. Правильно говорил папа, надо было давно гнать тебя отсюда прочь, а я все терпел, глупец. Какой глупец! А теперь ты плетешь свои интриги. Немедленно уезжай, Эдуард. Немедленно!
— Даже переночевать нельзя? Я устал.
— Можно, если ты и близко не подойдешь к этой девочке, к Марусе.
— Как ты за нее переживаешь! Чистое, невинное создание, а я мерзавец, развратник. И какой пафос, в самом деле! Папа, ты слишком старомодно выражаешься, сразу видно, что телевизор почти не смотришь. Ах, Маруся, ах, создание, ах, сестра! Не дай Бог, я на нее дурно повлияю! Да она же врет вам всем! С того момента, как очнулась в больнице, так и врет! Нет, обидно, в конце концов, а? Почему это я один должен быть плохим? А наглая врушка — чистое, невинное создание!
— Не смей! Слышишь? Не смей!
Такое ощущение, что Георгий Эдуардович собирается отвесить сыну пощечину.
— Но-но, — пятится Эдик.
— Извинись немедленно!
— Еще чего! Она самозванка. На самом деле эту молодую особу зовут Майей, и к семье Листовых она имеет такое же отношение, как я к папе римскому.
— Откуда… Откуда ты знаешь? — хрипит Георгий Эдуардович.
— Потому что я встретил в поезде настоящую Марию Кирсанову, и поверь, они с этой врушкой — полные противоположности.
— И где же она? Где?
— А вот этого папа, я тебе не скажу. У меня свои планы. Да-да. Тебя ждет сюрприз. А, кстати, ты уверен, что действительно мой папа? Я тут нашел пару интересных писем…
— Вон!
— Как хочешь. Но я тебя предупредил.
— Постой.
— Да?
— Что ты задумал?
— Я сделал ей предложение. Марии Кирсановой.
— Что?!
— Неужели ты думаешь, что найдется женщина, способная мне отказать?
— Ты… Ты не можешь этого сделать. Она твоя тетка.
— А вот для этого и нужны старые письма, папа. Да, ближайшие родственники не могут вступать в брак. А что, если я докажу, что не имею к тебе никакого отношения? Что меня зачал совершенно другой человек?
— Ты мой сын.
— Откуда такая уверенность?
— Ты мой… О, Господи! Что-то с голосом.
— Ничего-ничего, это пройдет, папа. Хорошо, что у меня есть здравомыслящая мать. Она меня очень любит. В отличие от тебя.
— Уходи.
— Я переночую здесь. И не надо так переживать.
— Ты еще не знаешь, что я тоже могу… Могу быть жестоким и… и решительным.
— Да ну? Ну что же, попробуй. Но, в конце концов, это несправедливо: почему это тебе должно достаться столько денег, а мне ничего? Ты их тоже не заработал. Чем ты занимался всю жизнь? Ну, чем? Дедушка, художник Эдуард Листов, не без помощи бабушки Липы пристроил тебя по блату в престижный институт на факультет, по окончании которого, пардон, навоз из стойла вычищать не пришлось. Чистенькая непыльная работенка за хорошую зарплату. Что ты делал в то время, когда другие работали? Заводы строили, землю пахали? Копался в рухляди да писал книги, которые никому не были нужны. Ведь я знаю, что большинство этих изданий были безгонорарными. Несколько тысяч бесполезных экземпляров, которые осели где-то в хранилищах. Они и сейчас никому не нужны, потому что читать их — тоска. Ты же никакого научного открытия не сделал, переписал из нескольких книг в одну, и то «от сих до сих», куда пальцем ткнули. Если бы ты еще разбирался в антиквариате! Ты делаешь вид, что разбираешься, а на самом деле… На самом деле тебе кропала эти книжонки вкупе с кандидатской диссертацией умная тетя Нелли.
— Замолчи!
— Да ладно! Вот она в антиквариате разбирается, я у нее консультировался пару раз, прежде чем продать мамины фамильные побрякушки. А ты только делаешь вид. Чтобы тебя никто не трогал.
— Мамины фа… Да как ты… как ты…
— Да хватит уже! Ты бездельник, и я бездельник. Спасибо, что выучил, только время, когда можно было заниматься тем, чем ты занимаешься, и получать за это большие деньги прошло. Кандидаты наук нынче не в цене. То-то ты бросил преподавать в институте. Как же! Мало платят. Так почему не поделиться наследством? Хватило бы на всех.
— После того, что ты сказал, я лягу костьми, но денег ты не получишь. Я тоже кое-что могу. Ты даже не знаешь, как и твоя мать, что я для вас делал все эти годы!
— Да ладно! Для нас. Ты все делаешь для себя, для своего спокойствия. Кстати, спроси свою мнимую сестренку, как там на самом деле обстояло с ее мамочкой. А я пойду объяснюсь с девушкой Настей.
