Нашла все-таки! Он спрятался в саду, чтобы никто не слышал, как он разговаривает по мобильному телефону с настоящей Марусей, а Настя все-таки выследила.
— Привет, — кисло сказал он.
— Здоровались уже. Эдик, как же так?
— А что случилось?
— Ты не звонишь, не объявляешься, а в твоей квартире снимает трубку какая-то девица. Разве ничего не случилось?
— Видишь ли, Настя, у меня проблемы.
— Проблемы? Но почему, как раньше, не рассказать все мне?
— А чем ты можешь помочь? Денег достанешь?
— У меня нет своих денег, — потерянным голосом говорит девушка. — Я раньше думала, что тетя… Я с ней поговорю.
— Поговори, поговори.
— Эдик, ты не хочешь со мной погулять по саду?
— Знаешь, я устал. Не выспался и вообще.
— Ты какой-то…
— А если меня завтра убьют?
— Убьют?!
— Я должен кучу денег, у матери больше ничего нет, а отец… лучше бы его не было, такого отца!
— Все так серьезно?
— Более чем. Поэтому оставь меня в покое.
— Эдик, но я же люблю тебя!
— По крайней мере, хоть кто-то придет поплакать на мою могилу.
— Эдик!
— Ну, что еще?
— Я все сделаю. Я что-нибудь придумаю.
— Что ты можешь придумать?
— Я… я… я…
— Настя, не надо. Я женился бы на тебе, честное слово, но…
— Сколько тебе нужно?
— Чем больше, тем лучше. Хотя бы несколько тысяч долларов. Пять, десять.
— Пять или десять? А сроки?
— Сроки кончились. Можно продлить их только под получение наследства.
— Наследство, наследство. Эдуард Олегович дурно поступил с тетей. Как же теперь?
— А никак. Пойду, прилягу. Мне надо подумать о своих проблемах.
Ушел. Как же быть? Так ждала, так ждала, а он холоден, словно бы ничего и не было: обещаний, жарких поцелуев, красивых слов, которые он говорит, словно плетет тончайшие кружева, и узоры эти можно хранить в памяти бесконечно и любоваться ими бесконечно. Никогда больше не будет такого, как Эдик, и вообще больше не будет никого. Кто она такая? Некрасивая, а теперь еще и небогатая наследница. Что тетины деньги? Их мало, слишком мало для такого, как Эдик. Он привык к роскошной жизни. Еще бы! Должно быть, ни одна женщина готова отдать все свои деньги, чтобы только оставался рядом, говорил, что любит, пусть даже это заведомая ложь.
— Настя! Погоди. Куда ты так спешишь?
Шофер Миша тут как тут, глаза у него, словно у теленка, которого ведут на бойню.
— Дай пройти.
— Опять он! Да не женится он никогда на тебе, не женится! Зуб даю, что не женится! Выходи за меня.
— Нет.
— Почему?
— Не хочу. Дай пройти.
— Почему не хочешь? Из простых, да? Образования нет, да? Хочешь, все будет? Образование, деньги, дом свой.
— Не говори глупостей. Тебе неоткуда все это взять, как будто я не понимаю.
— А по-простому нельзя? У меня квартира есть. Будем жить, я работать пойду. Водителем автобуса -могу, им, говорят, хорошо сейчас платят.
— Сколько?
— Ну, тысяч десять — двенадцать. Может, и больше.
— Рублей?
— Какая ты.
— Такая. Дай пройти.
— Ну не вечно же будет такая жизнь! Мне Ольга Сергеевна говорила, будто все скоро изменится. Будто в доме будет новая хозяйка.
— Будет. Маруся.
— Да не Маруся, в том-то и дело.
— Что-что?
— Что слышала.
— Ты что-то знаешь?
— Знаю, не знаю, тебе какая разница? — усмехается Миша. Глаза у него темно-карие, как у Эдика, только нет в них ни обволакивающей ласки, ни печали, от которой сердце так сладко замирает, что хочется из кожи вон выпрыгнуть, и голенькой, беззащитной, обжигаясь до боли, пройтись по матушке-земле.
— Дай пройти!
— Ты помни только: попросишь — все сделаю.
Все? Ты простой шофер, не подпольный миллионер, не владелец заводов, газет, пароходов, и денег-то у тебя нет. А сейчас ой как нужны деньги, чтобы спасти Эдика. А вдруг его и в самом деле убьют? Настя холодеет. А в такие минуты ей, как всегда, хочется бежать к тете, просить помощи.
— Тетя! Тетя Нелли!
— Девочка, что случилось?
— Мне надо денег.
— Много?
— Пять тысяч долларов. А лучше десять. Наличными.
— Наличными? Ты с ума сошла! Такие деньги! Зачем?
— Надо.
— Я, кажется, понимаю. Эдик опять проигрался в карты. Или в рулетку. Тебе лучше о нем забыть.
— Но как же? Я думала, что мы поженимся.
— И я думала, что вы поженитесь. Что муж оставит деньги мне, Георгий поможет сыну, и у вас все будет, и вы будете жить хорошо. Но все осложнилось. Как бы не пришлось вообще уехать из этого дома.
— Как уехать?
— Это все Георгий. Георгий Эдуардович. Он отчего-то ополчился против меня. Я так думаю, что тут не без женщины.
— Вера Федоровна? Наталья Александровна? Но разве они так плохо к нам относятся?
— Боюсь, что тут какая-то другая женщина. Все-таки, он сын своего отца. Покойный Эдуард только после пятидесяти почувствовал вкус ко всем этим романам с молоденькими девицами, и, как видишь, одна из них родила Марусю, из-за которой теперь столько проблем.
— Марусю? Но, может быть, она заступится?
— Не знаю. На первый взгляд, девушка хорошая, добрая.
— Мы можем о ней заботится. А она… Она поможет Эдику.
— Попробую еще раз поговорить с Георгием. И ты его попроси.
— Хорошо, тетя Нелли.
