Если я возвращался домой после работы, то первым делом наливал себе рюмку, а потом еще одну. Режим сна был нарушен, поскольку я привык вставать после обеда и настраивать себя на еще одну ночь страха и насилия, подпитываемых кофеином, а потом, может быть, немного поспать утром.
Кристин любила ложиться рано, как только укладывался Томас, а я оставался смотреть телевизор, пить ром «Капитан Морган» вместе со «Спрайтом», играть с другом в
Выход на службу отвлекал меня от семейных проблем, но не решал их. Мне казалось, что я больше не могу расслабиться, куда бы ни пошел. Если я отправлялся в бар или ресторан, то хотел сидеть лицом к двери и первым делом искал пути отхода и выявлял потенциальное оружие. Я был гипербдительным, осознавал все, что происходило вокруг, постоянно оценивал угрозы. Во мне постоянно чувствовалась странная усталость, но не в том смысле, в каком я мог бы объяснить это своей физической подготовкой. Я никогда не был любителем вздремнуть в середине дня, но сейчас это было просто замечательно.
Мне просто не удавалось собрать себя в кучу. В конце концов я сломался, пошел в медпункт и поговорил с врачом — своим приятелем, которого встретил в обычной больнице, когда мне нужно было выровнять спину.
Услышав о моих проблемах, он улыбнулся.
— Поздравляю, — произнес он, протягивая мне баночку «Прозака»[41] — Ты продержался дольше многих.
Мы с друзьями были не единственными, кто сталкивался с этими проблемами. За два с половиной года войны с терроризмом Форт-Брэгг и прилегающие к нему военные гарнизоны пропитались гневом и болью.
Проявлялось это по-разному. Было много драк — парни заявляли о боевом опыте, которого никогда не было, а другие молча выслушивали эту чушь, пока не набирались достаточно и не начинали обличать фальшивых коммандос во лжи. Тогда в ход шли кулаки, бутылки и стулья, пока не появлялись копы, чтобы увести нарушителей порядка в тюрьму.
Казалось, что многие рискованные поступки становятся все более опасными. Пьяные за рулем; ухлестывание женатых парней за женщинами; экстремальные увлечения в свободное от работы время, такие как бейсджампинг[42], парасейлинг на автомобиле[43], одиночное скалолазание. Прилив адреналина в бою заменить был трудно, но парни честно пытались.
Как обычно, больше всего страдали семьи. Произошел резкий всплеск числа разводов, как и случаев домашнего насилия. В 2002 году Форт-Брэгг потрясла смерть четырех жен военнослужащих, которые на протяжении шести недель были убиты их мужьями-спецназовцами. Трое из них только вернулись после боевой службы в Афганистане.
В первом случае один из «зеленых беретов» вернулся домой и обнаружил свою жену в постели с другим мужчиной. Он спокойно отвез детей к родителям, а вернувшись, убил ее, а затем и себя. Другой тоже сначала убил свою жену, а затем приставил пистолет к собственной голове и нажал на спуск. Третий свою жену просто застрелил, а четвертый свою зарезал.
В одной из статей репортера агентства
Я впервые услышал о каком-либо обследовании возвращающихся ветеранов. Может быть, в регулярной армии так и поступают, но мне никогда не доводилось слышать, чтобы до или после возвращения домой подобную проверку проходили военнослужащие подразделений специального назначения. Но на бумаге это звучало неплохо.
Чего я не знал, — поскольку никто в Подразделении об этом не говорил, — так это того, что незадолго до срока, когда нас снова должны были отправить в Ирак, в «Медицинском журнале Новой Англии» было опубликовано исследование о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) у американских ветеранов боевых действий в Ираке и Афганистане. В нем говорилось, что если до отправки на боевую службу этим расстройством страдало девять процентов новобранцев, то после отправки этот показатель вырос почти до 20-ти процентов. В переводе на человеческий язык это означает более десяти тысяч дополнительных случаев ПТСР на каждые сто тысяч военнослужащих, служивших в Ираке или Афганистане.
Хотя я еще не знал, как это называется, у меня определенно были все признаки ПТСР, определяемого как «психическое расстройство, вызванное пережитым или увиденным ужасающим, или травмирующим событием». А в случае с ветеранами боевых действий — множественных событий.
Хотя мне никогда раньше не доводилось слышать о посттравматическом стрессовом расстройстве, то, что я начал о нем узнавать, казалось мне признанием в собственной слабости. А слабость означала провал.