Многие операторы чувствовали, что наша миссия выполнена. Мы могли покинуть эту адскую дыру и вернуться домой. И, надеюсь, никогда не возвращаться.
Конечно, Подразделение не получило никакой публичной похвалы за поимку Саддама — армейское командование уже приписало его пленение 4-й пехотной дивизии. В прессу просочилось несколько фотографий плененного диктатора с солдатами, позирующими рядом с Саддамом и паучьей норой, и ни один из них не был из нашего Подразделения.
Для нас такие фотографии «ради славы» были недопустимы, однако мне хотелось что-то сделать для воинов, которые, рискуя жизнью, захватили жестокого диктатора и, как я надеялся, положили конец повстанческому движению.
Через несколько часов после захвата Саддама должны были доставить в тюрьму, где ему предстояло ждать суда. Я велел бойцам своего отряда выстроиться по обе стороны коридора и сказал, что заключенный на выходе вынужден будет пройти через нас.
Когда Саддам дошел до конца коридора и увидел, что там выстроились в ряд все спецназовцы, он приостановился. Затем, когда видеооператор начал снимать происходящее, ему пришлось медленно пройти мимо людей, которые его выслеживали.
Это последнее унижение злобного, жестокого человека никто никогда не увидит за пределами Подразделения. Оно будет хранится под замком и останется тайной. Но это было не страшно. Мы знали это, и этого было достаточно.
Май 2004 г.
Форт-Брэгг, Северная Каролина
Однажды на моем рабочем столе появилась коробка — словно нежелательная почтовая корреспонденция, которую кто-то бросил, проходя мимо. Я открыл ее, — внутри оказалась Бронзовая звезда с дубовыми листьями и литерой «V». Дубовые листья я получил потому, что у меня уже была такая же награда, полученная за Могадишо, а литера «V» — за «доблесть в бою», также вторая. Я взглянул на удостоверение, прилагавшееся к медали: в нем стояло мое имя и что-то говорилось о том, что награда была присуждена за проявленное «доблестное упорство» в преследовании Саддама Хусейна. Я забросил коробку в шкафчик и занялся своими делами.
Церемонии награждения в Подразделении проводились не часто. И не за то, что мы выполняли свою работу. Мы
Я не придавал большого значения наградам. Многие ребята сделали столько же, сколько и я, и ни хрена за это не получили. Другие сделали больше, и отдали больше; их имена были высечены на мемориальной стелле в штабе Подразделения. Некоторые получили «Пурпурное сердце» в благодарность за потерянные конечности, выбитые глаза, раздробленные кости, поврежденные органы, постоянные увечья или физическую инвалидность.
Конечно, никто не давал медалей за ранения, которые нельзя было увидеть. Их не признавали: раны в голове, проявляющиеся в виде изменения поведения. О них и их последствиях никто даже не разговаривал. Многочисленные разводы… Неблагополучные семьи… Вождение в нетрезвом виде… Алкоголизм… Домашнее насилие… Импульсивное рискованное поведение…
Большинство других парней в Подразделении относились к наградам так же, как и я. Награды захламляли столы и полки по всему расположению эскадрона или пылились в шкафчиках. Я даже не помнил, что сделал со своей медалью за Могадишо.
Тем временем многие парни из частей регулярной армии получали медали просто за то, что пришли на службу, — особенно Бронзовую звезду, которые в армии раздавались как конфеты. Что-то вроде трофеев за участие в детских спортивных соревнованиях.
Награды были важны только по одной причине: они шли в послужной список и помогали в продвижении по службе, а значит, и в уровне оплаты. Поскольку Подразделение было окутано тайной, наши операторы зачастую не получали похвал за свою храбрость и достижения, такие как захват Саддама Хусейна, но командование наконец-то осознало, что из-за скрытности военнослужащие находятся в невыгодном положении, когда дело доходит до продвижения по службе, поэтому нас стали назначать на более высокие должности.
С другой стороны, ребята в Подразделении знали, что им не до почестей. Мы не искали славы или даже благодарности от благодарной нации. Мы с честью служили своей стране, защищая ее граждан, особенно свои семьи. То, чего нам не хватало в похвалах других, мы восполняли в чувстве боевого товарищества. Мы были братьями по оружию; мы были частью друг друга.