— Всех Дочерей Мари с детства учат владеть своей силой, управлять ею с честью, мужеством и состраданием. Их обучение строгое, их семьи с самого начала объясняют им, какую ношу им предстоит нести. И каждая из них с малых лет связывает себя узами с кем-то. — Камилла говорит ровно, спокойно, хотя кровь на её лице отсвечивает в пламени факелов. — Все эти мальчики и девочки, которых похитили во время войны те, кто называет себя Орденом, выросли без этого воспитания. Без этих уз. И мы задаёмся вопросом, капитан: не станут ли они угрозой, когда научатся владеть всей своей силой?
Камилла просто смотрит на нас, и этого достаточно, чтобы мы поняли, почему она рассказывает нам это именно сейчас.
Внизу, у пруда, всё ещё остаётся кровь Дерика. На камнях, на нашей одежде. Одного её желания хватило, чтобы превратить его в алую дымку, не оставив ему ни единого шанса.
В горле пересыхает. Нирида сжимает челюсти.
— Дерик был хорошим капитаном, но отвратительным человеком. Это не невосполнимая потеря. И хотя сегодня она, возможно, выбрала не самый мудрый путь, Одетт умеет отличать добро от зла.
Нирида слегка удивлена моими словами, но благоразумно молчит.
— Мелора тоже умела, — возражает Камилла. — Даже Дочь Мари, воспитанная в осознании своей ответственности, может потерять ориентиры. Одетт и Ева росли без этого. Без корней.
Я вспоминаю слова Каи: «Без корней вы умрёте, могущественные, всё ещё юные и прекрасные, но в насилии».
Поднимаю взгляд на ведьму, что стоит рядом с Ильханом.
— Об этом шла речь в Сулеги, после встречи с Юмой.
Кая медленно кивает.
— Им нужен обет бихоц. Обеим.
В противном случае любая из них может сойти с ума.
— Почему вы рассказываете это нам, Камилла? — спрашивает Нирида после осторожной паузы.
— Потому что, насколько я понимаю, вы — самое близкое к семье, что у них есть. И потому что мы здесь только потому, что Одетт настояла на том, чтобы ведьмы приняли участие в этой войне.
Мы с Ниридой переглядываемся.
— Мы едва знаем Еву. А что касается Одетт…
— Всё непросто, — заканчиваю я.
Не думаю, что она захочет связать себя такой клятвой с кем-то из нас. Не после всего, что мы сделали.
— Все отношения непростые, капитан, — отвечает Камилла, не оставляя места для возражений. Она складывает руки перед собой и смотрит на нас строго, с холодной решимостью. — Многие дети проходят этот обряд по необходимости. Дружба, уважение, доверие… истинная связь рождается позже. — В её голосе звучит жёсткость, требовательность. — Надеюсь, вы понимаете, что случится, если они останутся без корней.
— А теперь? — осмеливается спросить Нирида. — Что будет теперь?
— Вы дали нам два дня отдыха, верно? Ведьмы займутся ранеными настолько, насколько это возможно без истощения перед следующей битвой. Пока вы решаете, каким будет план, мы позволим ведьмам и смертным отпраздновать экайна и летнее солнцестояние.
Нирида не скрывает удивления.
— Камилла, праздники, сейчас…
— Обряды и танцы, которые придадут ведьмам сил, а воинам — боевой дух. И чтобы Дочери Мари, оставшиеся без корней, сохранили рассудок к концу войны: для них обеих должен быть заключён обет бихоц.
Никто не осмеливается возразить. Мы стоим в молчании, пока трое покидают зал. И ещё какое-то время остаёмся здесь вдвоём с Ниридой, не говоря ни слова.
Глава 36
Одетт
Мы остались сидеть у ручья. Хотя, если быть точной, скорее валяться — эта поза, это ощущение разбитости и тяжесть, нависшая над плечами, больше похожи на беспомощное поверженное состояние.
Когда мы вернулись к ручью, оказалось, что смыть с себя всё это здесь не выйдет.
Пруд уносит с собой кровь Дерика.
Ева молчит, и меня удивляет, что это молчание не тягостное, не напряжённое. С ней мне спокойно. Ну, насколько вообще можно чувствовать себя спокойно после того, как превратил человека в кровавую дымку.
Внезапно раздаётся неприятный звук, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть…
— Ты только что… плюнула?
Ева морщится и указывает на свой рот.
— Разве ты не чувствуешь этот… этот… металлический привкус на языке?
Чёрт побери…
— Мне кажется, Дерик попал мне в нос, — добавляет она. — Что? Осмелишься что-то сказать?
Ева смотрит на меня вызывающе, с приподнятой бровью.
Я вздыхаю и сдерживаю тошноту. Правда, горечь и металлический привкус во рту ощущаются отчётливо.
— Думаешь, они поняли, что это сделала я?
— Поняли? После того, как ты ткнула пальцем в его лейтенанта и назначила его капитаном? Нет, конечно. Совершенно невозможно.
— Ох, чёрт… — Я тру глаза и замираю, когда осознаю, что пальцы тоже в запёкшейся крови.
— Так ты собиралась его просто раскрошить или…?
Но мне не приходится отвечать, потому что в лесу раздаётся шум, и мы обе оборачиваемся.
Кириан выходит на свет, подняв руки.
— Кириан, — шепчу я.
— Я вас искал, — его голос едва слышен, как будто он не хочет тревожить существ, которые, несомненно, скрываются вокруг.
— Как ты нас нашёл?
Он указывает подбородком на кроны деревьев.
— Вас видно с Храма.
— Мы пришли искупаться, — бросает Ева, понимая, что я не знаю, как продолжить этот разговор. — Но оказалось, что для этого немного холодновато.
