Мы проходим через каменные ворота, окутанные серым туманом. В воздухе пахнет дождём и грозой, и я ощущаю влагу с каждым вдохом. Скоро начинаю различать дома. Такую архитектуру я видела лишь на гравюрах, которые изучали в Ордене. Хотя здесь есть и каменные здания, преобладают деревянные дома с тёмными, заострёнными крышами. Постройки проще, чем в других частях Эреи, не выше двух этажей, скорее широкие, чем высокие. Почти нет заборов, сады обширны и открыты, и перед домами стоят не крепкие вороты, а панели и раздвижные створки.
На углах, рядом с домами, замечаю небольшие каменные идолы, изображающие, вероятно, малых божеств, духов или джинов. Некоторые выглядят как люди; другие напоминают животных. На них лежат монеты, как на тех камнях, что я видела на лесной тропе.
Несколько жителей начинают выглядывать из своих садов и дворов, и в этот момент, когда мы наконец покидаем мрачный лесной путь, усталость вновь увлекает меня в долгий и глубокий сон.
Мягкое прикосновение к руке пробуждает меня.
— Лира, — шепчет мягкий голос, — Лира, к тебе пришли.
Я ненавижу это. Глубоко ненавижу, что меня продолжают так называть.
Я открываю глаза и вижу Нириду совсем рядом. Она смотрит на меня с тревогой, прежде чем обернуться к старой женщине, стоящей у изножья низкой кровати, на которой я лежу. Старуха поднимается с помощью другой женщины, которой я также не знаю, и, подойдя ко мне, опускается на колени. Её волосы покрыты белым платком, а лицо испещрено морщинами, которые лишь подчёркивают её суровую, но красивую внешность.
Она поднимает одеяло, прикрывающее мою грудь, и произносит:
— Вы знаете прогноз капитана и ваш собственный… — Её морщинистые пальцы развязывают повязку на моей груди, и боль пронзает меня, когда она глубоко вдавливает пальцы в рану. — Врачи не лгали.
— А ваше мнение? — спрашивает Нирида, стоя у неё за спиной. — Вы согласны с ними?
По тону её голоса понятно, что новости не из лучших.
— Врачи опираются на законы природы, — отвечает старуха. — На то, что знают и чему научились, наблюдая за миром. Но есть вещи, которые не видели даже самые опытные из них.
— Можно ли что-то сделать? Я готова заплатить любую цену.
Я смотрю на неё и вижу скорбь в её взгляде, глубокую тревогу, искажающую её лицо.
— Я приму её раны, её боль, если это спасёт ей жизнь, — предлагает она. — Вы, думаю, понимаете, насколько важна принцесса для нас.
И в этот момент я осознаю, что её слова разбивают моё сердце ещё сильнее.
Она хочет спасти не меня, а Лиру.
Я сжимаю глаза крепче, но это лишь вызывает новые ужасы в моём сознании. Я вижу Кириана, стоящего на коленях передо мной, Кириана, использующего последние силы, чтобы подняться и обнажить свой меч. Вижу голову Эриса на земле и своё платье, пропитанное кровью. Почти чувствую, как его пальцы подают мне окровавленную корону и как она тяжелеет на моих висках, когда я решаю её принять. Потом вижу его на земле, едва в сознании, когда кто-то сбивает его ударом с ног, когда кто-то поднимает меч над его головой, и всё погружается во тьму.
— Я понимаю, как важна она, — говорит ведьма. — Именно поэтому я здесь, потому что мы тоже не хотим её смерти; но вы не можете принять её раны или её боль. Врачи не лгали, когда сказали, что это чудо и что она уже давно должна была умереть.
Старуха снова укладывает повязки на место, а потом накрывает меня одеялом. Даже при всей её осторожности прикосновение ткани отзывается пронзительной волной боли.
— Должен быть способ.
— Есть лишь один путь к исцелению, и он заключается в том, чтобы повторить то, что остановило кровотечение и продлило её жизнь до этого момента. — Она смотрит на меня, и в её карих глазах сверкает хитрость. — Ты должна вернуться к своей истинной форме, Дочь Мари.
Я сглатываю.
Нирида хмурится.
— О чём она говорит?
Старуха смотрит на меня с любопытством.
— Она знает.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — шепчу я срывающимся, полным ярости голосом.
Однако соргина не отвечает. Она опирается на кровать, чтобы встать, и женщина, что была с ней, тут же отстраняет Нириду, чтобы поддержать её и взять под руку.
— Вы не можете уйти вот так, — говорит Нирида. — Нам нужно, чтобы вы её спасли.
— Она может спасти себя сама, — отвечает та, не оборачиваясь. — С неё не возьмут платы; с нас — да.
— Что это значит? — восклицает Нирида, её глаза покраснели, костяшки побелели. — Вы не можете уйти. Не имеете права!
— Удачи тебе, Нирида. И удачи тебе, Дочь Мари. Грядут перемены, и они потребуют твоих сил.
Я с трудом сдерживаю проклятие. Меня тошнит от этих расплывчатых слов, от намёков, от всех, кто зовёт меня Дочерью Мари…
Нирида снова кричит, идёт за ними, но останавливается в дверях, так и не переступив порога, беспомощная.
Затем она оборачивается ко мне. Стоя у изножья кровати, она смотрит на меня с растерянностью.
— Что она имела в виду, Лира? Ты можешь это остановить? Есть ли что-то, что может тебя спасти?
Спасти Лиру. Спасти её принцессу, ту, что освободит Волков. Королеву Королей, как называл меня Кириан.
