— Одетта, — шепчет она. Её глаза расширяются, она слегка наклоняет голову, оценивающе меня рассматривая. — Красивое имя. Где Лира, Одетта?
— Мертва, — прямо отвечаю я. — Уже несколько месяцев как мертва.
Нирида немного подается вперёд, затем назад, словно пошатнувшись и нуждаясь в поддержке стены. Она быстро бросает взгляд на Кириана, лежащего без сознания рядом со мной…
— Он знает, — добавляю я, поняв, почему она так смотрит на него и на меня. — Я бы никогда не причинила ему вред, — уверяю её.
Однако укол сожаления пронзает меня, когда вспоминаю те моменты, что делают моё обещание ложью: тот раз, когда я нанесла себе порез отравленным кинжалом, который должен был убить его; и тот случай, когда заставила его лошадь понестись, и он едва не стал добычей Тартало…
— Что ты такое? — осторожно спрашивает она. Мой взгляд непроизвольно падает на её руку, покоящуюся у бедра, рядом с рукоятью меча. — Ты ведьма?
— Нет, — отвечаю, ощущая боль.
— Соргина? — спрашивает она тише.
— Нет. Я не ведьма, Нирида.
— Тогда почему та ведьма назвала тебя Дочерью Мари? Оттуда ли идёт твоя магия? Это она дала тебе силу… силу для превращений?
Я глубоко вздыхаю. Открываю рот, чтобы отрицать всё, как когда-то сделала перед Кирианом, но боль сдавливает мне грудь. Внезапно я чувствую себя невероятно уставшей… и осознаю, что понятия не имею, кто я… что я такое.
— Я не знаю.
— Больше никакой лжи, — шепчет она.
Не могу определить, что звучит в её голосе — гнев, страх или разочарование.
— Я не лгу, — отвечаю, и вынуждена инстинктивно приложить руку к груди, к перевязанной ране, когда движение вызывает боль. — Я жила в облике Лиры последние десять лет. Всё, что я делала, всё, кем я стала… было для того, чтобы однажды править вместе с Эрисом, занять стратегическое, влиятельное положение, чтобы изменить мир, сделать его лучше… — Я вынуждена остановиться, когда меня покидает дыхание. — Несколько месяцев назад я убила настоящую принцессу и с тех пор заменила её, и никто не заметил подмены, пока…
Я смотрю на Кириана рядом со мной, на этого большого, сильного мужчину, который сейчас выглядит таким хрупким и ранимым, и Нирида резко вдыхает.
— Пока не появился Кириан, — догадывается она. — И всё это время… — Она проводит руками по волосам и поворачивается, выпуская короткий смех, в котором нет ни капли радости. — Это была ты. Вот почему этот дурак говорил, что ты изменилась… потому что ты действительно совсем другой человек.
Я задерживаю дыхание.
— Кириан узнал об этом совсем недавно.
— Есть ещё такие, как ты? — спрашивает она, ожидая моего кивка. — Значит, такие существа живут среди нас, — произносит она, и я вздрагиваю от её слов: такие существа. — Сколько вас?
— Не знаю, — отвечаю. — Немного.
— И вы можете принимать любой облик, любую форму?
Я пытаюсь немного приподняться. Хотя с возвращением своего облика чувствую себя немного сильнее, я не могу позволить себе новую трансформацию, поэтому просто объясняю ей всё.
— Есть ограничения. Я могу принимать любой облик, но не могу менять размер тела, его строение или рост. Если бы я приняла твой облик, то всё равно осталась бы ниже и с более узкими плечами. И я не могла бы скрыть эти раны, — добавляю, указывая на грудь.
— И ты говоришь, что не знаешь, что ты такое.
— Я человек, — огрызаюсь я. — Кроме этого, я знаю лишь, что мои способности происходят от языческих богов, от запрещённых богов. — Острая боль, не связанная с моими ранами, пронизывает меня. — Или, по крайней мере, они мне так говорили.
Нирида смотрит на меня строгим, оценивающим взглядом. Я прекрасно вижу в ней требовательного капитана, способного вести армии на войну.
— Кто они?
Я открываю рот, чтобы ответить, но что-то меня останавливает. На этом этапе я, должно быть, уже предатель. Орден, вероятно, знает, что произошло. Если не сообщила Алия, то это сделал кто-то из Воронов, следивших за мной. Возможно, у них уже есть план, и они готовят других рекрутов, чтобы внедрить их в новую игру.
А может, они уже ищут меня, чтобы убить.
Я больше никогда не смогу вернуться в Орден, и, когда я вспоминаю ту площадь в Сире, на которую меня привела Нирида, обугленные тела, женщин, убитых в театре… это перестаёт для меня что-то значить. Я не хочу быть частью чего-либо, что допускает такие вещи.
И всё же меня терзает укол вины, который не даёт мне рассказать всё сейчас.
Пока нет.
— Мы обе храним секреты, Нирида, — говорю я, придавая голосу как можно более твёрдый тон. — Этот останется со мной… пока.
Она ухмыляется с презрением.
— Я так и думала.
Я вспоминаю свои миссии. Вспоминаю того торговца, который разбогател, потому что я рекомендовала его ткани. Вспоминаю того священника, что теперь возглавляет Адораторий Галерей благодаря мне…
И думаю об Элиане. О моём бедном Элиане… который умер таким молодым, так и не успев пожить.
Я тоже не жила; нет, по крайней мере, большую часть своей жизни.
А Тартало, Ламия, ведьма… все они что-то почувствовали во мне.
Дочь Мари. Так они меня называют. Это то, кем они считают меня.
