— Я дико скучаю по России. Не поверишь, но у меня над кроватью висят березы. Не какой-нибудь сраный лес, или, блядь, пляж. Что там еще модно вешать? Неважно. У меня висят березы…
— Трогательное откровение.
— Мне очень хочется вернуться домой, Кать, а какой дом без семьи? Никакого. Это просто пустые стены, и сколько в них ни пихай всяких статуэток или прочего дерьма — пусто там.
Слегка хмурюсь.
Кажется, я понимаю его сейчас еще больше, а еще, кажется, начинаю проникаться. То ли это действительно магия их крови, то ли, блядь, помешательство, но он становится мне ближе, даже если этого не знает. А еще, мне гораздо меньше хочется надавать ему по роже — приятный бонус…
— Ты ничуть не изменился.
— Правда? — весело спрашивает, но горечь оседает на кончике языка даже у меня.
Это больше притворство.
На самом деле, ему невероятно грустно. Как Лизе. Да…они действительно родственники, потому что так похоже выражать эмоции никто, кроме семьи не может.
— Вот это точно трогательное откровение.
Катя вздыхает со смешком.
— Я, конечно, просто в восторге от твоего стиля общения, ты же знаешь, но не очень понимаю, чего ты от меня хочешь? Поговорить с ней?
— Мы оба знаем, что это ни хрена не вариант. Только не с Лизой.
Это точно… тринадцать месяцев разговоров не привели ни к чему положительному, только к разрушению…Если она что-то вбила себе в голову, то поступит только так, как сама того хочет. И никак иначе.
— Она не будет слушать, упертая же до одури. Пока в башке заскок, помаши ручкой…
— И кто в этом виноват?
— О, прошу, давай ты не будешь говорить тоже, что говорит она, лады? Я не мог остаться. По многим причинам. А она могла поехать со мной, но что сделала?
— Перестала с тобой разговаривать...
— Она вела себя как чокнутая истеричка, и я неправ, что не пытался еще, знаю. Но я был молодым, считал, что она непременно поймет и простит меня...с возрастом. Думал, что остынет...
— Ошибся.
— Сколько бы я ни пытался, она заперлась на все замки. Лиза многое может простить, но когда ее бросают? Это ее...кхм...триггер. Так что да, хер мне, а не прощение. Надо было переть до талого. Но я правда не мог остаться. Кем бы я был? Учителем сраной информатики?! Или...ой, это уже детали...
На этот раз Катя вздыхает.
— Знаю. Да и она знает, но…
— Ее рог глубоко вошел в землю и бла-бла-бла. Я десять лет пытался, думаешь, этого не понимаю?!
— Почему сейчас? — звучит голос Сая, — Если ты все понимаешь, почему сейчас?
— Ситуация изменилась.
Вот теперь я слышу нотки злости в голосе Паше, и хорошо представляю себе его колючий взгляд. Снова, спасибо, Лиза. Думаю, они и в этом своем проявление очень похожи…
Очевидно, я прав, раз Сай громко цыкает, но Паша вдруг говорит.
— Да, это касается твоего брата. Очевидно, по-моему.
Наверно, он хочет меня защитить сейчас? Как всегда делает? Только я этого не хочу, да и слава богу, что слов Сай не находит. Молчит.
Паша тяжело вздыхает.
— В общем, ситуация изменилась.
— Она общается с вашим отцом…
— Едва ли это можно назвать общением...
— Так это правда?
— Когда она в Москву переехала, папа уже изрядно заебался терпеть ее заскоки. Пытался нахрапом взять...
— Кончилось, очевидно, так себе...
— Просто кошмар. Истерики были дикие! Но, в конце концов, им удалось прийти к консенсусу: десять минут раз в месяц.
— В смысле?!
— Она приезжает к нему на десять минут один раз в месяц. Папа все надеялся, что смягчиться, удастся как-то продлить сие удовольствие, да только хер и ему! Лиза несгибаемый человек. Ну...до недавнего времени.
— До...
— Развода, агась. Просила его помочь. Сбежать хотела...
Катя громко цыкает, а Паша опять усмехается.
— Спокойно, она быстро передумала. Сбежать — значит от всего отказаться. И от тебя в том числе...
— Так это его план или ее был?
— Это было коллективное творчество, но как эффектно, а?
— Охренеть можно от эффектности, — ядовито цедит Сай, Паша, чувствую, улыбается.
— Обидно, что твоего братишку наебали? Что ж, это почти сансара, дорогой друг. Где-то ты наебешь, где-то тебя. Увы.
— Он ее не наебывал!
— Да ну? То есть она знала, что он трахает все, что плохо лежит?
— Он не...
— Хватит! — перебивает на зачатках повышенного тона Катя, фыркает, — Это сейчас какое значение имеет?! Все сделано! Так что прекрати! А ты! Почему рассказываешь все это?!
— Нет смысла уже скрывать.
— Зачем вообще было это скрывать?!
— Это не у меня спрашивать надо, Катюша. Я же не чокнутый...
— Правда что ли?!
— Ха! Ну не так...чуть меньше?
— Ага, очень смешно.
— Если честно, я думал, что
— Нет…мы никогда не говорили о нем. Ты же знаешь, как она всегда реагирует.
— Я-то точно знаю…
— И на тебя тоже.
Коротко смеется.
— И это мне тоже известно.
— Я понимаю, что ты хочешь с ней помириться. Ты ее очень любишь…
— Естественно! Она же моя младшая сестра. Я видел, как она росла, и принимал в этом непосредственное участие! А еще...Марина...она никогда не была мне мачехой. Мамой? Да, но мачехой? Не-а. Ей бы хотелось, чтобы я был рядом с ее солнышком...особенно сейчас.
