И тогда перепуганная пенсионерка завопила дурным ревом, как кастрируемый кот:
— Н-НЬ-НЬ-НЬЯ-ЯА-А-АА-АА-АА-АХ-ХРР-ХХРРР!!!!!!!!!!!!!!!
И соседи, слыша этот рев, на два оборота провернули ключи в своих замках.
…Славику дали одиннадцать лет за изнасилование с причинением телесных повреждений при особо циничных обстоятельствах. Школу он так и не закончил. Также в тюрьме нет института.
Общество потеряло полезного члена.
Суд не захотел принять во внимание все то, что я вам сейчас рассказал. Прошу считать мой рассказ также кассационной жалобой.
Моя трудовая биография кончилась несправедливостью и параличом. На инвалидности теперь я смотрю из кресла на колесиках, как шумит мимо балкона большая жизнь…
А самое ужасное — у дочери появилась новая подруга. Это невысокая брюнетка в кожаной юбке на тонкой талии. И вчера дочь не пришла ночевать домой.
Прошу помочь чем можете. Я не в состоянии сам броситься через перила в кресле на колесиках. И никто, никто не моет меня в ванне уже третий месяц, кроме приходящего санитара, грубого волосатого мужика.
«Высшей ценностью у них считается совокупление, но об этом не принято говорить публично».
— Он трахнул жену нашего главного. Как вам это понравится? — И старший редактор отдела прозы Желтоперышкин откинулся на спинку стула.
Гробовое молчание установилось в кабинете. Младший редактор Клячин уткнул взгляд в груду рукописей. Ответсекр Рубилин стряхнул сигаретный пепел мимо пепельницы.
От расположения духа и состояния нервов жены главного редактора полностью зависело течение дел в редакции. Ни шатко ни валко течение несло коллектив от зарплаты к зарплате, иногда закручиваясь в маленький водоворот премий. И вот запахло тихим омутом, в котором черти — самые невинные из обитателей.
— Говорил я — нельзя доверять судьбу женщины качеству импортной продукции, — зло сплюнул Рубилин и раздавил окурок.
Крупная осенняя муха ударилась в стекло, как самоубийца головой.
Упомянув импорт и его влияние на женщин, Рубилин имел в виду отнюдь не бюстгальтер. Неназванный товар был хорошо известен всем — его покупали вскладчину, в невинно мелких размерах нарушив закон о валюте.
Пять лет назад, с назначением нового главного, жизнь редакции превратилась в сущий ад. Новая метла не просто мела чисто. Стальная щетка уличного автоуборщика была по сравнению с ней полировочной бумагой.
Главный орал, как маршал на параде. Вкус его был тонок, как бревно в глазу. Предложенные в номер материалы он рубил решительнее, чем кавалерист шашкой рубит лозу на окружных соревнованиях. Когда из высоких двустворчатых дверей раздавался рев разъяренного льва, сидящая в приемной завредакцией Антонина Ивановна в отчаяньи взмахивала полными руками и, схватив из ящика письменного стола сверточек, бежала в туалет менять мокрые панталоны на сухие. С работы она уходила с прачечным свертком.
Интеллигентные сотрудники с высшим гуманитарным образованием превратились в сыщиков. Жизнь главного была подвергнута анализу вдоль, поперек и в глубину.
Ларчик открылся просто. Достигнув высокого назначения, о котором мечтал всю жизнь, главный женился накануне вступления в должность. Как принято у творческих личностей, он сменил старую жену на новую. И наутро понял потаенный смысл фольклорной идиомы: «Дышло тебе в глотку, чтобы голова не болталась». Эвфемизм «дышло» и оказался его слабым местом.
Новая жена была вчерашней студенткой, и понятной целью ее жизни на данном этапе была прописка. Муж прописал жену в квартиру, а жена прописала ему ижицу. В сущности, этой бытовой и даже банальной трагедии можно было посочувствовать.
Назвать жену секс-бомбой было все равно, что тактический ядерный боеприпас назвать малокалиберной гранатой. Ее звали Норочкой, а правильнее в таком случае было бы назвать норочкой тоннель метрополитена. Такие норочки становятся братской могилой морально неустойчивых мужчин.
Но ворота этого метро были буквально стальные. В первую брачную ночь муж убедился, что стенобитный таран изобрел неудачник в половой жизни. Час за часом он честно трудился, как шахтер с отбойным молотком, но это была лава не по его квалификации.
Норочка помогала, как могла. Она стонала, кричала, извивалась, энергично двигала обширными ягодицами вверх и вниз, кусалась и царапалась.
В кабинет главного редактора измученный муж впервые вошел с запудренным синяком под глазом. Таков оказался гонорар за нелитературный труд.
Начался ад. Прошлого главного оплакивали, как безвременно усопшего святого.
Через неделю Норочка влетела в редакцию. Бюст ее рассекал воздух, как спаренные боеголовки ракет большой мощности. Ягодицы двигались с силой паровой машины. Глаза сверкали от переизбытка гормонов. Редакция втянула головы в плечи и углубилась в текущие дела.
