– Кто знает почему? Никакой закономерности тут нет. Мы даже клинических причин не знаем. На первый взгляд, и причин-то никаких нет, считается, что это может быть вызвано осложнениями беременности – нарушением функций щитовидной железы матери, эмоциональным стрессом, туберкулезом, но точно мы и сами не знаем. Известно только, что чем старше мать, тем больше вероятность такого случая. Вам сколько – тридцать четыре?
– Почти тридцать пять. Но я знаю похожий случай. На реке живет женщина с таким ребенком. Она его родила совсем еще девочкой.
– У вашей девочки, похоже, кретинизм. Явная патология в железах. Но проявится это не раньше, чем через полгода. Иногда это вылечивается. Но здесь – типичный случай. Обезьяньи складки на лице, крючковатый палец, неправильная форма черепа и ног – боюсь, медицина тут бессильна.
– Бессильна! – повторила Дели и тут же мысленно возразила: «Не может быть, чтобы ничего нельзя сделать».
Дели лежала в каюте на койке и смотрела, как на потолке пляшут солнечные блики. Прыг-скок, будто скачет ребенок, девочка – веселая, полная жизни…
Она застонала и уткнулась лицом в подушку. Возле нее в маленькой кроватке, тихо шевеля ручонками, лежал младенец. Может, он тоже видит яркие пятна, бегающие по потолку?
Она в отчаянии стиснула руками подушку. Почему, почему так немилостива, бессмысленно жестока судьба? Ее первый ребенок умер, не сделав ни единого вдоха. А эта – ненужная, непрошенная, дышит, смотрит, растет… До конца своей жизни она обречена видеть перед собой уродину. Бедная миссис Слоуп. Теперь Дели хорошо понимает ее. И у дочери «не все дома», и внук такой же, как ее новорожденная.
Дели оторвала голову от подушки, и заглянула в кроватку. Лицо ее стало непроницаемым, словно на него надели маску. Она поднялась и вышла на палубу, где Брентон возился с силками.
– Брентон, ты не съездишь утром на ферму к миссис Мелвилл? Пусть она оставит у себя детей еще на несколько дней, ладно? Мы договорились, что завтра заберем их, но, я думаю, она не будет против.
– Ладно, с чего это ты вдруг?
– Просто… просто я еще не очень хорошо себя чувствую. И ребенок тоже…
– По-моему, она в порядке, живенькая. Хотя, конечно, красавицей ее не назовешь. Не в папу.
– Так ты съездишь?
– Я же сказал: съезжу.
Утром он поймал крупного кролика, и Дели потушила его к обеду под белым соусом.
– Из тебя скоро классная стряпуха получится, – проговорил Брентон, жадно вгрызаясь во второй кусок кролика. – А сама-то что не ешь? Случилось чего?
– Я же сказала, плохо себя чувствую. И потом я ни на минуту не забываю, – она запнулась и, разозлившись, выкрикнула: – Что ты все выспрашиваешь? Прекрати.
Брентон удивленно посмотрел на жену и положил вилку на стол.
– Ты и впрямь не в себе. Конечно, иди полежи, если хочешь. Я закончу с силками и сам все здесь помою.
– Ладно, помой. А я пойду… немного погуляю, чтобы лучше спать.
– Смотри, на змею наступишь.
– А я лодку возьму, по лагуне покатаюсь.
Она сама спустилась вниз и влезла в лодку – ту самую, в которой Брентон катал ее в ту памятную ночь много лет назад; здесь он впервые поцеловал ее, когда они, никого не замечая вокруг, медленно плыли по реке. Как непрочны человеческие отношения, как легко и неизбежно рвутся нити, связывающие людей.
Теперь она по-иному воспринимала смерть Адама. Для нее он навсегда остался молодым, красивым, влюбленным. Жизнь не огрубит его черты, не сделает равнодушным.
Дели взяла весла и направила лодку в конец лагуны. Грести в илистой жиже было совсем не так приятно, как в бегущем потоке воды. Дели любила плыть вверх по течению. Выплыв на середину реки, она убирала весла и лодка, подхваченная течением, медленно начинала скользить назад. В такие минуты будто сам становишься частью непрерывного потока.
Дели перестала грести, и лодка остановилась, слегка покачиваясь на легком ветру.
Квакали лягушки, с поднятых весел мерно капала вода. Время вдруг остановило свой бег, замерло вместе с Дели, застывшей в лодке над недвижной водой.
Но память, усыпленная на миг, внезапно, словно очнувшись, вернула ее к прежним мыслям.
Она сбежала от дочери, но жизнь не остановилась. И ее младенец в эти минуты продолжает дышать и расти. Это неправильно, несправедливо. Нужно набраться мужества и сделать так, чтобы все было по справедливости и разумно. Сделать ради детей, ради этого же несчастного ребенка. Не нужно уговаривать себя. Жалость, рассуждения про святость человеческой жизни – ложь.
Она решительно опустила весла на воду, разбив отражение кусочка звездного неба. В небе был разлит холодный голубой свет и видны были лишь самые яркие звезды, совсем немного.
Дели подплыла к корме, взялась за веревку – привязать лодку и вдруг похолодела от ужаса. В тусклом свете сумеречного неба она разглядела на веревке красное пятно. Слабо вскрикнув, она выпустила из рук веревку, и тут увидела еще два пятна, красневших на носу лодки. Кровь! Она посмотрела на свои руки и, не найдя объяснения только что виденным пятнам, вне себя от ужаса поспешно поднялась на борт. Брентон спокойно спал на верхней койке.