Стояло чудесное солнечное утро. Она шла по длинному песчаному берегу, подходившему к самой воде, как вдруг увидела, что недалеко от кромки воды кто-то роет в песке яму, а потом засыпает ее, образуя на месте ямы холмик. Она направилась туда и шла целую вечность.
Приблизившись, наконец, к песчаному холмику, она увидела в нем небольшое отверстие и с любопытством заглянула внутрь. В яме лежал ребенок, мальчик лет десяти, с гладкими светлыми волосами, глаза его были закрыты, и она вдруг догадалась, что это могила.
Но рыли ее вовсе не для этого ребенка. Казалось, мальчик мирно спит. Кожа его была чиста, на щеках играл легкий румянец, а волосы блестели на солнце. Надо поскорее разбудить его! Она сделала шаг, и от ее движения песок струйкой посыпался в яму, коснулся обнаженной руки мальчика.
Веки дрогнули, с трудом поднялись. Под веками, выеденные червями, белели пустые глазницы.
Закричав, она хотела убежать, но ноги завязли в песке, и не двигались.
Когда Брентон разбудил ее, склонившись над койкой, она еще продолжала кричать.
Теперь она лишь грезила, следя за тем, чтобы не уснуть, боясь, что вернется страшный сон. И успокоилась, только когда на потолке заиграли солнечные зайчики.
Она знала, что ребенок из сна – ее первый сын, зарытый глубоко в песке на берегу реки возле Торумбарри.
В этом году ему исполнилось бы… десять? Нет, уже одиннадцать.
Дели встала и, наклонив ведро, плеснула на воспаленные глаза холодной водой. Увидев веревку, привязанную к ведру, она вдруг вспомнила. Сжимаясь от страха, она пошла на корму и подтянула кверху лодку. На веревке и на носу лодки алели яркие пятна. Под банкой стояла маленькая жестянка с красной краской, которой Брентон, похоже, красил поплавки. Дели чуть не расхохоталась вслух над своими страхами. Внезапно в ней проснулись мужество и решительность. Она готова была выполнить то, что задумала.
– Дели, я ухожу.
Дели мыла посуду и ничего не ответила. Младенец, выкупанный и накормленный с привычной заботой, спал в своей кроватке. Дели вдруг вспомнилась ночь, когда она впервые осталась у Брентона пить чай. Тогда ей одной пришлось перемывать посуду. Брентон и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей. Странно, память все время возвращает ее к тому кусочку ее жизни. Случайно ли? Верно, есть в этом своя закономерность. События того времени нерасторжимо связаны с днем сегодняшним. А этот день ей суждено будет помнить вечно.
– Тебе с фермы ничего не нужно?
– Нет. Детям передай, что я их люблю. Хотя с пустыми руками тебя все равно не отпустят. Миссис Мелвилл наверняка яиц даст, сливок.
– А если она про ребенка спросит?
– Ну… Скажешь: все в порядке.
Брентон тяжело спрыгнул в лодку, сильно качнув се, приладил весла и, не начиная грести, поднял их над водой, проверил, хорошо ли закреплены в уключинах. Дели была, как на иголках. Сколько можно возиться? Скорее бы уехал!
Может, от того, что мысли постоянно уносили ее в прошлое, Дели вдруг заметила, как изменился Брентон. Она вдруг разом увидела его расплывшуюся фигуру, красное одутловатое лицо, седые вьющиеся волосы, некогда отливавшие золотом; увидела свои огрубевшие от работы руки с коричневыми пятнами на тыльной стороне. «Что делает с нами время! – подумала она. – Уходя, оно ведет нас за собой к старости – медленно, незаметно и неизбежно».
Дели домыла посуду, аккуратно расставила ее на полках, подмела камбуз, поминутно заглядывая в иллюминатор: далеко ли отъехал муж. Увидев, что он, остановившись у скалы, привязывает лодку к валуну, поднялась в каюту. Ребенок крепко спал. Недолго пробыв в каюте, она спустилась вниз, на нижнюю палубу. Брентон приближался к каменной лестнице. Дели снова пошла наверх и тут же спустилась. Ей было не по себе. Стиснув руки, она вновь поднялась по ступеням в каюту. Сердце готово было выскочить из груди. Вот оно, Господи! Наконец-то!
Ребенок перевернулся лицом вниз и лежал абсолютно неподвижно. Он уже умел держать головку, но совсем недолго, мышцы шеи еще совсем слабенькие. А подушка – толстая и мягкая.
Дели повернулась и бросилась вон из каюты. Она сбежала по ступенькам на палубу, промчалась мимо рулевого колеса и, перебравшись по сходням через заболоченное место, выбежала на остров. До этого она не отваживалась забираться в глубь острова – здесь было полно ядовитых змей, – но сегодня, не разбирая дороги, спотыкаясь о коряги и отбрасывая царапающие руки ветви, убегала все дальше и дальше от реки. Убегала, чтобы не слышать, хотя не сомневалась: из каюты больше не донесется ни звука.
Остров был длинный, но узкий. Вскоре она пробежала его весь и очутилась возле канала, на месте которого образовалось грязное месиво. В одном месте вода еще не просохла, и Дели, пройдя краем этой большой лужи, вышла к тому месту, неподалеку от которого стояла «Филадельфия». Отсюда открывался вид на скалы, но парохода видно не было.