— Я тоже, но это ведь не повод скрывать себя от европейской публики.
— Ах, Берт, я давно уже ничего не пишу, я потеряла интерес, у меня исчезло вдохновение, — вздохнула Дели виновато.
— Мы с вами отыщем его, — сказал он и широко улыбнулся, показав небольшие и не слишком ровные зубы.
— Вы так уверенно говорите, что мне ничего иного не остается, как действительно надеяться на вас. — Дели тряхнула головой, скинув с плеч волосы. — А, собственно, почему вы так удивились, увидев меня?
— Я ожидал увидеть какую-нибудь фи-фи, простите, какую-нибудь живописующую девочку из околобогемных кругов, а оказывается, это вы…
— Берт, вы говорите, словно знаете меня тысячу лет, даю голову на отсечение, что вы не видели ни одной моей картины.
— Признаюсь, не видел, а у вас есть что-нибудь в Национальной галерее?
— Совсем немного.
— Но это и не столь важно. Меня, во-вторых, интересует ваша живопись, во-первых — мне интересны вы сами, Филадельфия.
Дели рассмеялась.
— Вы действительно большой мастер комплиментов, но, прошу, достаточно. Мы через два дня отправляемся в Англию, и, видимо, там произойдет наше с Максимилианом бракосочетание.
— А я не хочу, — капризно воскликнул Берт. — Я не желаю отдавать вас Максимилиану!
— Берт, вы в своем уме?!
Дели от удивления раскрыла рот и, округлив глаза, могла лишь смотреть на него, изумленно покачивая головой.
— Уже почти что нет, — ответил он, усмехнувшись.
— Я не желаю, чтобы вы со мной разговаривали в таком тоне, — резко сказала Дели. — Видимо, зря я согласилась с вами остаться. Вы так себя ведете со всеми женщинами? А всех девушек вы, наверное, даже не спросив имени, тащите к себе в мастерскую? Судя по вашим манерам, я не ошибаюсь; единственно, что меня сбивает с толку, — это утренние цветы и записка.
— О, так все-таки мне удалось вас сбить с толку, замечательно! Да, я так и поступаю: утром — корзина цветов, а вечером — как вы изволили выразиться, — сказал он весело, наполовину прикрыв один глаз, который словно хотел подмигнуть Дели, но замер в нерешительности.
— А мне нравится, Берт, ваша откровенность. Вы просто избалованный успехом, не менее самовлюбленный, чем Максимилиан, модный скульптор, как я слышала о вас… Но, по-видимому, считаете себя не меньше чем повелителем Вселенной… А вы — просто капризный мальчишка, который выдает себя Бог знает за кого! Я думаю немного пройтись, а вы как знаете…
И Дели, повернувшись, не спеша пошла прочь от домика Кука, уверенная, что он быстро собирает этюдник и спешит за ней. Но, пройдя десяток-другой метров, она решила обернуться и увидела, что Берт стоит возле этюдника, повернувшись к ней спиной, и как ни в чем не бывало делает кистью на холсте быстрые мазки.
«Несносный! Этюд уже совершенно готов, он только все испортит», — подумала Дели, остановившись и глядя на его спину. Она некоторое время постояла в нерешительности, потом быстро подошла к нему:
— Берт, прекратите сердиться и бросьте сейчас же кисть, вы только все испортите, здесь уже все давно закончено, неужели вы не видите?!
Он посмотрел на нее своими светло-коричневыми глазами, и радужная оболочка от упавших на глаза солнечных лучей словно блеснула позолотой. «Адам», — пронеслось у нее в голове. У него тоже были совершенно золотые глаза. «Адам!..»
— Нет, я не вижу, я капризный мальчишка, как вы изволили выразиться, — сказал он, слегка оттопырив нижнюю губу.
— Извините, я совсем не хотела вас обидеть, Берт, вы сами напросились, или вы не согласны?
— Я согласен, но вы на меня произвели впечатление, и серьезное, — сказал он, снова прищурив один глаз.
— Я вам не верю, вы интересуетесь только молоденькими девушками, — сказала Дели холодно.
— Кто это вам сказал? Неужели Максимилиан? Как раз все наоборот, всего лишь неделю назад я расстался с некой миссис, а она, увы, была старше меня лет на двадцать, зато страшно богата и приобрела для меня целый мраморный карьер, отличный мрамор! Его там хватит на десяток скульпторов, но, увы, мне с ней пришлось расстаться, или скорее — да здравствует свобода! Теперь я свободен, и у меня мраморный карьер, и я весь могу предаться творчеству.
— Вы страшный человек, — покачала головой Дели.
— Не страшнее других. Максимилиан еще не знает, что я расстался с моей тетушкой, поэтому он…
Дели прыснула от смеха, прикрывая рот пальцами, она просто в голос захохотала:
— Тетушка?! Так вы называли ее тетушкой?
— Ну конечно, а как же еще? Не девочкой же, — удивился он, как будто сказал нечто само собой разумеющееся.
— Оказывается, вы просто фантастическое чудовище, и так легко вы мне об этом рассказываете?!
— А зачем скрывать? Лучше вы сразу все обо мне узнаете, зато потом у вас не возникнет никаких неприятных открытий, — сказал он просто и весело.
— Потом? Ах, Берт! К вашему сожалению, «потом» не будет.
