«Лет в тринадцать, живя у Мелвиллов, я читала огромную географическую энциклопедию. Это было интереснее всех вечерних карточных пасьянсов и романов. Мне снился Северный полюс и огромные айсберги. Я просыпалась и плакала оттого, что никогда не увижу этого холодного белого льда наяву. Но вот я вижу это перед собой — и это отвратительно!..
Неужели она думает, что заставит меня покорно ждать здесь? И только потому, что она годится мне в матери, я не смогу быть грамотной сиделкой, как она?!»
Мэг была в бешенстве, но держалась абсолютно спокойно.
— Миссис… — начала она тихо и вежливо.
— Мисс, — холодно поправила ее медсестра. — Мисс О’Брайн.
— Маргарет! — представилась в ответ Мэг и невозмутимо продолжала: — Я не родственница, не жена и не невеста этого человека, как вы изволили предположить, мы с ним почти незнакомы…
— Тем более вы можете с чистой совестью доверить его нашим заботам и идти по своим делам. Если они у вас, конечно, имеются.
— О да! У меня было очень много дел на «Филадельфии» — пароходе, который принадлежит моей матери. Но мать и братья отправили меня сюда позаботиться о человеке, которого на наших глазах постигло несчастье. Именно я оказала ему первую помощь, и я чувствую ответственность за его судьбу. — Мэг говорила по-прежнему негромко, но глаза ее чуть сузились от ярости.
— Однако у вас нет диплома медсестры, — невозмутимо ответила мисс О’Брайн. — Сожалею, но я не могу верить любой юной леди, явившейся в нашу больницу. О здоровье мистера Саутвилла, вы можете справиться завтра, если зайдете сюда. Или по почте.
Мэг чувствовала, что у нее перехватывает дыхание, что она уже не сможет говорить спокойно, а сейчас закричит в лицо этой мисс О’Брайн все, что она думает о ней и об этой больнице, где с людьми обращаются как с подопытными кроликами, а будущих коллег считают проходимцами.
— Мэгги! Наконец-то увидел тебя там, где и ожидал встретить, — вдруг сказал кто-то, легонько касаясь руки Мэг.
Рядом стоял старик с забинтованной рукой. Здоровой рукой он опирался на трость с набалдашником из сандалового дерева.
От недоумения Мэг не могла вымолвить ни слова. Она смутно припоминала, что с самого начала их разговора с медсестрой этот старик был поблизости и наблюдал за ними. Наверно, ждал визита детей или внуков. Но Мэг могла поклясться на Библии, что видит его впервые в жизни.
Старик, однако, смотрел на нее радостно, как на добрую знакомую, и говорил мисс О’Брайн:
— Племянница моя училась на медсестру вместе с этой доброй девушкой. Дороти, племянница моя, выскочила замуж и укатила за океан! А я-то думал, у меня на дому будет собственная больница на одного пациента. Но Мэгги была всегда так добра ко мне. Я думаю, она не откажется сделать мне перевязку. Мне это будет так приятно. Вы позволите, мисс О’Брайн?
Неожиданно мисс О’Брайн сбросила надменность и посмотрела на старика. Улыбнулась ему — не широкой улыбкой кинозвезды и рекламных агентов, а краешком губ, тихо и сдержанно, и сказала:
— Да, мистер Ангстрем.
И уже обращаясь к Мэг:
— Пойдемте, я дам вам бинты и йод. Я вижу, при себе у вас ничего нет.
«И все-таки я здесь! Надолго ли? Может быть, я сделаю старику перевязку и эта фурия отправит меня обратно?» — думала Мэг, шагая по больничному коридору вслед за мисс О’Брайн.
Когда они вошли в палату, старик был уже там. Протянул забинтованную левую руку и, пока Мэг снимала старую повязку, говорил:
— Видишь, Мэгги, совсем старый стал. С пилой управиться не могу, вместо бревна чуть руку себе не распилил.
— У вас небольшой порез, заживет быстро, — утешала его Мэг, обрабатывая рану.
«Порез в самом деле маленький, — думала она, — но у стариков все так плохо заживает. Наверняка он уже долго мучается здесь со своей рукой. А вдруг есть опасность гангрены? Кажется, да! Врачи, конечно, ничего ему не рассказывают, но сам-то он чувствует. Однако говорит об этом с улыбкой. И так приветливо смотрит на меня… нет, все-таки я не помню его. И кто такая Дороти? Может, я и была знакома с его племянницей, я быстро забываю имена. Но память на лица у меня отличная. Я как сейчас вижу тех малышей-близнецов, что махали нам руками с берега в нескольких милях вниз по течению от Милдьюры. Я сама была немного старше и видела их не дольше минуты, но узнала бы и теперь, когда они выросли и, конечно, изменились. Я видела стольких людей — и не могу забыть ни одного лица… Однако этого старика я никак не вспомню. Наверное, он видел меня, но я этого не заметила, и нас не познакомили. Тогда откуда же он знает мое имя? Надо будет у него спросить, но уж как-нибудь потом, без этой мисс О’Брайн».
Мисс О’Брайн тем временем не спускала глаз с Мэг, следила за каждым ее движением. Чувствуя на себе ее холодный, оценивающий взгляд, Мэг волновалась, но делала все безупречно. Ее подбадривал другой взгляд — старик смотрел на нее участливо и, когда она закончила бинтовать руку, поблагодарил и добавил:
