Мельком посмотрев на нее и продолжая глядеть куда-то в пространство, Инфлюэнца спросила:
— Вы этой ночью не спали?
— Не спала. Вы в этом сомневаетесь? — холодно поинтересовалась Мэг.
— Ничуть не сомневаюсь, круги под глазами гораздо красноречивее вас. Я живу во флигеле при больнице, из главного входа через сад и направо. Я постелила вам в гостиной, ложитесь, через два часа я вас разбужу.
— Но…
— Я сама послежу за вашим больным, его нельзя оставлять без присмотра, случай достаточно тяжелый. А если вы сейчас не поспите немножко, следующую ночь будете дежурить гораздо хуже, а это ни к чему.
Она уже протягивала Мэг ключи.
И Мэг почему-то забыла все возражения, все то, что хотела сказать в ответ ледяным тоном. Она кивнула, пробормотала «спасибо» и пошла к выходу.
И сразу почувствовала себя очень уставшей.
Уже растянувшись на чистой крахмальной простыне, Мэг успела удивиться обстановке этой квартиры. Все здесь было старомодное, добротное и очень домашнее; уютное, совсем непохожее на хозяйку.
«Или она сама на себя не похожа?» — подумала Мэг, но сон накрыл ее будто ватным колпаком, и очнулась она только от уже знакомого женского голоса, громко и, как всегда, без выражения сказавшего:
— Вставайте. Половина третьего пополудни.
Мэг вскакивала, быстро одевалась, бежала обратно в больницу, в девятнадцатую палату, к Огдену.
И так тянулись дни…
Температура у Огдена то падала, то поднималась вновь.
Перевязывая ногу, Мэг отлично видела, что улучшений нет. Но Огден будто щадил ее — не спрашивал об этом, а все просил рассказать о себе.
— Я-то? Всю жизнь на этом седьмом шлюзе, — говорил он. — Все тридцать шесть лет. Сперва отцу помогал, потом сам.
— И никуда не уезжали?
— Нет. Только война… ну да это неинтересно. Ты-то на вашей «Филадельфии» по всему Дарлингу ходишь, расскажи, как там люди живут, какие берега?
И Мэг рассказывала.
Как ей пригодилась теперь ее память, все бесчисленные лица, будто запечатленные фотокамерой!
Они описывала людей, их глаза, лица, цвет волос и одежду, их жесты и движения. Она вспоминала разные смешные случаи с ними и их «Филадельфией».
Когда появлялась мисс О’Брайн — Мэг перестала называть ее про себя Инфлюэнцей, — Мэг могла ненадолго отлучиться.
Как только представилась возможность, она навестила мистера Ангстрема.
Мэг никогда не умела вызнать что-нибудь хитростью, ловко ведя разговор. Поэтому, хоть ей и было стыдно, она предпочла честно сказать:
— Простите меня, но я вас совсем не помню. Когда мы познакомились?
В ответ старик лукаво улыбнулся:
— Два дня назад.
И, посмотрев на оторопелое лицо Мэг, рассмеялся и добавил:
— Бесхитростная ты душа! Я-то сам такой, однако к старости понял, что к каждому человеку по-своему надо подойти. А то, что я разговор ваш слышал и для мисс О’Брайн маленький спектакль разыграл, — это ж не обман, это ж только чтобы она могла убедиться, что ты не шарлатанка какая и умысла дурного не имеешь. Она человек хороший, но чутью своему не доверяет…
Мэг долго благодарила его.
— Ну будет тебе, будет. Ступай, ступай, ты там нужнее сейчас. Вот поправится он, как-нибудь зайдите ко мне вместе, прежде чем из больницы уходить…
И Мэг возвратилась к Огдену.
«Когда училась, я часто задумывалась, будут ли меня стесняться мои пациенты — мужчины, легко ли мне будет ухаживать за лежачими больными. Но эти сомнения быстро прошли, я поняла, что в больнице люди действительно не делятся на мужчин и женщин…
Здесь мне поначалу некогда было об этом задумываться. И слава Богу, все хорошо, все правильно, его не смущают мои прикосновения, я для него только медсестра. Но разве на медсестру смотрят таким взглядом, какой я часто ловлю на себе — и боюсь открыто взглянуть в ответ. Разве слушают с таким вниманием рассказы какой-то там медсестры о ее детстве, братьях, родителях; глупой юношеской любви; о речных долинах и коварных быстрых течениях?
А может быть, все это просто развлекает и отвлекает его, и любая сиделка могла бы утешить его своей болтовней? Может быть, потом, когда он вернется к нормальной, здоровой жизни, у нас не найдется о чем поговорить? И я буду напоминать ему о болезни, и он не захочет меня видеть?..»
— Красавица, что загрустила?
Мэг вздрогнула и посмотрела на Огдена. Сейчас, раздумывая обо всем этом, она принесла кувшин с водой для умывания, приготовила таз и полотенце и совершенно не ожидала, что Огден следит за выражением ее лица.
— Я? Ничуть не бывало! Просто задумалась.
— Хорошо, что не о печальном, Мэгги. Если будешь грустить, у меня температура поднимется и я стану как топка паровоза, на котором наш мистер Ангстрем был кочегаром.
Мэг улыбнулась.
— С какой стати мне грустить? А мистер Ангстрем сказал, что скоро зайдет к нам. По-моему, ему очень приятно будет побывать в гостях, вместо того чтобы сидеть в своей палате или бесцельно слоняться по коридору.
— Конечно, приятно прийти к такой хозяйке.
— И к такому хозяину, — добавила Мэг, осторожно выливая воду из кувшина на руки Огдена.
Действительно, старик скоро пришел.
