— А это кто? — спросила она и, увидев, как Берт замялся на секунду, уже сама поняла.
— С этой мадам я был близко знаком, — произнес он с французским прононсом. — Это была моя покровительница.
«Так вот она какая, эта «тетушка», — подумала Дели, глядя на бюст, — наверное в жизни морщины прорезаны гораздо глубже, чем здесь». Волевой рот, крупноватый подбородок, чуть большие уши, выглядывающие из-под локонов, — она казалась суровой и холодной, словно американские генералы времен Гражданской войны.
— И это тоже я для себя сделал, — показал Берт на две деревянные скульптуры: морская сирена и русалка, стоящая за деревом и хитро поглядывающая на зрителя. Тело русалки наполовину было прикрыто длинными ивовыми листьями, которые стелились по груди и щекам.
— Вполне пристойно, — сказала Дели.
— Как понять? Вполне непошло?
— Нет, мне действительно нравится. А тебе, Макс?
— Мне тоже, — равнодушно ответил он.
— Берт, пожалуй, вы действительно молодец, — сказала Дели, коротко взглянув ему в глаза.
— Вот за это спасибо, Дели, — тихо сказал он. — Если хотите, можете пройти в мастерскую, — сделал он широкий жест рукой по направлению к большим двустворчатым дверям.
— Стыдно признаться, но я ни разу в жизни не была в мастерской скульптора, — сказала Дели.
Берт толкнул двери, за которыми раскрылось огромное пространство мастерской, которая занимала почти полностью второй этаж.
Дели взяла Максимилиана под руку, и они вошли в мастерскую. В нос ударил запах глины, речной воды и сырого гипса. На полу стояло несколько больших корыт, наполненных водой, в которых лежали большие куски красной и синей глины. Посреди мастерской стояло несколько старых кресел, а перед ними четыре подиума с начатыми глиняными скульптурами, покрытыми сверху мокрыми тряпками. По стенам везде висели инструменты: несколько деревянных киянок, проволочные каркасы, многочисленные зубила для камня, резцы. Некрашеный пол был заляпан гипсом, и повсюду валялись кусочки высохшей глины. В потолке было большое квадратное окно, а совсем низко от пола — в ряд несколько полукруглых окон, как раз те, на которые она смотрела с улицы; вокруг этих окон и вились волосы русалок на фасаде. На другой стороне висело несколько барельефов с такими же русалками с крыльями, и один горельеф — девушки с книгой и юноши с циркулем.
— Пахнет словно вечером на реке, правда, Макс?
— Да, пахнет землей, — согласился он.
— Вот прошу взглянуть сюда, — радостно воскликнул Берт и, подбежав в небольшой китайской ширме, стоявшей недалеко от дверей, отодвинул ее. За ширмой была гипсовая скульптура двух вакханок с венками на головах и пляшущего между ними кудрявого, словно Берт, рогатого сатира.
Дели пригляделась и чуть не ахнула, в сатире она узнала черты Берта.
— Вы меня так же хотите отобразить? — воскликнула она.
— Нет. — Берт рассмеялся. — Но, признаюсь, неплохо было бы, если бы рядом с этим веселым созданием появились и вы — в качестве вакханки.
— Ни за что на свете! — воскликнула Дели.
— Да, это уже лишнее, — сказал Максимилиан, поморщившись.
— Вот я и не предлагаю. Пусть будет простой, скромный бюст милой Филадельфии, пусть он будет еще одним маленьким сувениром, или нет — лучше пусть это будет моим подарком к вашему бракосочетанию. А то мне придется ломать голову, что вам подарить…
— Я не против, дорогая, если это не займет слишком много времени, — сказал Максимилиан.
— Не знаю, подумаю, — сказала Дели Максимилиану и взяла его под руку. — Как ты себя чувствуешь? Ты держался за сердце, я видела.
— Прекрасно. Перестань, пожалуйста, напоминать мне про какое-то там сердце! А абсолютно здоров, просто мне нужно пить лекарства, вот и все, — недовольно ответил Максимилиан.
— Совсем забыл, вот что значит жажда похвалы… Что вы заказываете на обед?! — Берт подбежал к большой тяжелой бархатной шторе, слегка заляпанной белыми гипсовыми пятнами, и резко отдернул ее.
Дели увидела доселе прятавшуюся за занавесом огромную, просто бескрайнюю, кровать в многочисленных подушках с кистями, небрежно застеленную несколькими разноцветными шелковыми покрывалами с лотосами, павлинами и китайскими пионами. Рядом с кроватью стояло несколько постаментов с маленькими статуэтками под стеклянными колпаками, а на стене, в массивных рамках, висели какие-то карандашные рисунки под стеклом. На маленьком столике стоял черный телефон, трубка которого была обмотана грязной, заляпанной краской тряпкой.
Берт схватил трубку и, набрав номер, спросил:
— Так что вы заказываете, может быть, черепаховый суп?
— Так вот она — святая святых вашей мастерской! — воскликнула Дели.
— Да, когда я работаю, я почти не выхожу из мастерской, сплю здесь же и ем тоже здесь. Ну вы же понимаете — творчество, Филадельфия, экстаз, так сказать…
— Я почти не голоден, Дели, — сказал Максимилиан. — Мне какие-нибудь салаты и без капельки жира; что делать, врачи велят.
— Значит, черепаховый суп? — снова спросил Берт, прикрывая телефонную трубку ладонью.
— Нет, обыкновенный гороховый, и лучше протертый, — сказала Дели. — И можно немного баранины. Вот и все.
