— Ты не подумай, я совершенно здоров, просто этот вчерашний приступ… а от этих таблеток меня всегда клонит в сон.
— Ничего, дорогой. — Дели поцеловала его в длинный нос и улыбнулась. — Я даже рада…
— Ты знаешь, у меня сегодня врачебный консилиум, будет профессор из Женевы, они будут на мне испытывать какой-то электрический прибор, который показывает, как работает сердце.
— Конечно, я провожу тебя, мы сходим вместе. А это не опасно — электрическая машина?
— Нет, конечно, спасибо тебе, что ты не оставляешь меня, — прошептал он и поцеловал ее в губы.
Берта в доме не было, он оставил записку, что поехал по делам и будет ближе к вечеру. Официанты уже приходили, и на столе было все прибрано.
Дели и Максимилиан наскоро попили чаю и отправились в клинику. Там Дели сидела в ожидании в холле, рассеянно листая медицинские журналы и газеты. Наконец появился Максимилиан, лицо его сияло, рядом с ним шел маленький толстячок с огромным животом и розовыми щеками, он что-то говорил Максимилиану.
Дели встала и пошла им навстречу.
— И побольше свежего воздуха, но тоже в меру, все в меру… О, это, видимо, ваша жена? — спросил толстячок у Максимилиана и, не дожидаясь ответа, улыбнулся Дели.
— Да, это Филадельфия, — сказал Максимилиан.
— Вот она-то мне как раз и нужна. С вами мы уже обо всем поговорили, а теперь нужно пошептаться с вашей лучшей половиной. Я хочу дать кое-какие наставления о том, как вас беречь.
— Пожалуйста, я могу отойти, мистер Хофман, — сказал Максимилиан и оставил Дели наедине с толстячком.
Он предложил свою руку, и Дели взяла его под руку.
— Может быть, пройдемся по коридору, он как раз такой длинный, что мы успеем обо всем поговорить, — улыбнулся толстячок, и Дели согласно кивнула.
— Видите ли, многоуважаемая и прелестная Филадельфия, с вашим мужем все очень непросто…
У Дели в животе что-то оборвалось, она испуганно посмотрела в его маленькие, близко посаженные голубые глаза и чуть ли не вскричала:
— Он очень плох? Говорите же, говорите правду!..
— Нет, он пока неплохо себя чувствует, но дело в том, что в дополнение к сердечной недостаточности, вследствие резкого сужения двух или трех коронарных сосудов, у него обнаружился порок сердца, по-видимому врожденный. И вот сейчас, видимо вследствие нервного потрясения, все это обострилось, и я должен вас предупредить, вы должны быть готовы ко всему. Лично я на операцию не решаюсь, она слишком опасна, мистер Джойс может не выдержать.
— А зачем вы мне все это говорите? Разве Максимилиан не знает, вы ему не сказали? Он сейчас так улыбался. Он не знает, да?!
— Вы ему можете сказать — пожалуйста, а я считаю это излишним. Но вам, как жене, я должен сказать, чтобы вы были готовы к худшему, я вас предупредил…
— Но что-то нужно предпринять! Может быть, в Лондоне сделать операцию? — зашептала Дели, чувствуя, что на лбу у нее появились мелкие капельки пота, так же как и на верхней губе. Она дрожащими пальцами смахнула влагу с губы и расширенными глазами смотрела на этого равнодушного толстячка. Она не верила ему сейчас, но в глубине души понимала, что он все же говорит правду.
— Конечно, если вы мне не доверяете, то можете созвать консилиум в Лондоне, в Бостоне у мистера Хопкинса, можете поехать в Ниццу. Вполне возможно, что кто-нибудь решится оперировать. Лично я шансов не вижу никаких. Слишком поздно. Он просто умрет под ножом. Если вы этого хотите — пожалуйста, можете настаивать на хирургическом вмешательстве. А без операции он вполне еще может прожить пять, даже семь лет. — Толстячок пожевал губами, потряс головой, так что его толстые щеки задрожали и, кисло улыбнувшись, поправил сам себя: — Простите, насчет семи лет, кажется, я загнул, но пять вполне могу гарантировать. — Он снова потряс головой и, коротко взглянув на Дели, опять поправил себя: — Нет, четыре года лично я могу гарантировать — конечно, при условии строжайшего соблюдения диеты и полного отсутствия каких-либо волнений, вы меня поняли?
— Да, кажется, поняла, — выдохнула Дели и подняла на него глаза, в которых стояли слезы. — Что же мне теперь делать?
— О, коридор уже кончился, ну давайте пойдем обратно, — сказал он, и они так же медленно пошли в обратную сторону по направлению к холлу, где их ожидал Максимилиан. Соблюдать тишину, покой, и я мистеру Джойсу уже сказал, что вам желательно отправиться на курорт, прямо сейчас, максимум через неделю. Морской воздух, дюны и сосны на океанском побережье, я уверен, могут просто чудотворно подействовать на него. — Он коротко хмыкнул и добавил: — Чудотворно — это слишком сильно сказано, увы, чудес не бывает; но если вы будете большую часть года проводить на курорте, в тишине, то, возможно, он все четыре года будет находиться на ногах, оставаясь таким же веселым, каким вы его сейчас видели. В противном случае — увы, уже года через полтора-два вам не обойтись без сиделки…
Дели схватила его за локоть и, уже не стесняясь слез, которые потекли по щекам, быстро зашептала:
— Скажите, но, может быть, все-таки какое-то чудо, может быть, вы придумаете что-нибудь?!..
