Дели расстегнула блузку с крупными белыми пуговицами и большим воротником, похожим на матросский, обшитым по краю синей лентой. Эта мода давно уже держалась и в Австралии и в Европе, как она слышала, — мода на псевдоматросский стиль в одежде. Завтра нужно было рано вставать перед поездкой в город, и Дели, скидывая блузку, только сейчас вспомнила, что она по своей привычной безалаберности еще не решила, во что она завтра будет одета. А у нее почти нет черного. Старая саржевая юбка? Боже мой, она такая старая! Саржевая, давно вышедшая из моды! Ничего, это к лучшему, пусть будет выглядеть старухой. Темно-синяя блузка с черными эбеновыми пуговицами, она будет в ней, но вот шляпки с черной вуалью нет! Значит, сейчас нужно срочно что-то придумать. Дели раскрыла шкаф и почти в полной темноте поискала глазами на верхней полке, где лежали шляпы и шляпные коробки, что-либо подходящее — ни вуали, ни черной шляпки у нее никогда не было. Темно-зеленая шляпка — и без вуали… Ужас! Придется быть в темно-зеленой шляпке. И пусть ужас. Старуха… Безвкусно одетая старуха на похоронах — вот какой она завтра предстанет на кладбище. И пусть она будет такой — вульгарно одетой, по моде чуть ли не начала века, старухой — не все ли равно? Для кого этот наряд, для детей? Для викария из ближайшей церкви ей одеваться? С викарием должна была договориться Мэг, позвать его на похороны прочесть молитву и сказать последнее слово. Викарий, которого Дели никогда не видела, вряд ли заинтересуется, насколько красиво и модно одета вдова.
Дели захлопнула дверцы шкафа и, сев на кровать, застыла.
Она вспомнила, что первая длинная черная юбка с саржевой тесьмой по бедрам у нее появилась в шестнадцать лет, она тогда очень была рада, что, как взрослая женщина, скрывает свои ноги от… Адама.
Ах, как отвратительно — перед похоронами мужа вспоминать Адама, думать о Максе… Увы, она ничего не может поделать со своей памятью.
Она вспомнила голос Адама, и так отчетливо, что, казалось, он тихо зазвучал в безмолвии каюты — высокий, юношеский голос с легким придыханием, когда он читал ей из Петрония:
«Всегда начало только, — мысленно повторила Дели. — Начало любви?» — подумала она, подразумевая Максимилиана.
Нет! Она любит Брентона, несмотря на то что он умер. Она любит Адама, пусть его прах уже давно истлел в сырой земле Эчуки. Она любит… нет, испытывает страстное влечение к Аластеру; она любит своих детей! Максимилиан ей ни к чему!
И эти строчки, посвященные ей, она помнит до сих пор наизусть, дословно!
«Нет, конечно, милый Адам, как видишь, я не забыла тебя», — мысленно сказала Дели. Как можно забыть: «Светлоглавый цветок мимозы…» — да-да, это она светлоглавый цветок, а не Бесси, златокудрая глупенькая Бесси, дочь владельца роскошного магазина. Как она ревновала тогда Адама к Бесси…
Дели вздохнула тяжело, обреченно. Словно тяжелый камень на сердце были для нее эти незабываемые стихи восемнадцатилетнего Адама.
Дели встала и снова подошла к окну. Облака были не видны. Лунная дорожка от полумесяца серебрилась более отчетливо.
«Унесли на крыле легкой тени» твою жизнь, Адам, — подумала Дели, глядя на воду. — А мне приходится снова любить…»
И невольная улыбка распахнула ее губы. Она тихо, почти беззвучно засмеялась, глядя в окно; засмеялась так же, как смеялась, когда уходила от Максимилиана. И снова радостно стало на душе. Те, кого она любила, умер ли, а ее судьба снова заставляет… любить! О, это прекрасно… Прекрасно, что есть кого любить, что ее дети живы и здоровы! Прекрасно, что… она может выбрать между Аластером и Максимилианом!
«Нет, эта мысль просто отвратительна!» — подумала она и резко дернула головой, словно отогнала назойливую муху.
Максимилиан — это просто приятная встреча посреди тяжелых дней, легкая передышка от грустных мыслей об ушедшем Брентоне, не более того. Но вот Аластер, который ее ждет…
У Дели возникло желание прямо сейчас броситься к столу и написать Аластеру письмо, что она приедет к нему через две недели, максимум через месяц. Но она остановила свой порыв: слишком кощунственно писать сейчас, ночью, на столе Брентона, перед его похоронами — писать о своей страсти к Аластеру! Да и эта страсть вроде бы несколько угасла, или ей только кажется? Это встреча с Максом так на нее подействовала…
