Она решила все-таки пойти посмотреть на пудинг, что собирался приготовить Омар, и… Чего она боялась больше всего, сразу же с тем и столкнулась.
Прямо к ней направлялся Гордон с вопросом в глазах, как поняла Дели. Она уже хотела отвернуться от сына, чтобы скрыть краску, которая должна была появиться на щеках, но поняла, что она не краснеет. Она сейчас абсолютно спокойна. И не испытывает к сыну презрения, и совсем не боится его, как утром. Нет того страха, что накатил на нее с утра!
Дели чуть выше подняла подбородок и ласково посмотрела на сына:
— Горди, доброе утро. Как настроение?
— Ничего. Ма, ты выглядишь так замечательно, — пробубнил он, несколько растерявшись.
— Да, Гордон. Конечно! Как ты думаешь, мне идет этот костюм? Не слишком я стара для него? — чуть кокетливо спросила она.
— Очень симпатично. Мне нравится, например…
— Я рада. Я не старовата, чтобы губы подкрашивать?
— Нет, ни в коем случае! — с жаром воскликнул он.
— И ты правду говоришь?
— Зачем мне тебе лгать?
— Да, ты прав. Зачем тебе мне лгать, зачем мне — лгать тебе, зачем? Верно, Гордон?
Он нахмурился, не понимая, о чем говорит мать.
— Гордон. Ты меня совсем не любишь, — чуть капризно сказала она. — Иди сюда! Я тебе никогда-никогда не говорила… — Она подошла к сыну вплотную и, заговорщически оглядевшись, словно кто-то мог их подслушать, хотя палуба была абсолютно пустой, тихо сказала: — Я тебя обожаю! Я тебя всегда обожала! Ты мой любимый сын…
Гордон отпрянул от нее — это у него, а не у Дели на желваках стали расцветать пунцовые пятна. У него, не у матери! Гордон приоткрыл рот, губы его что-то беззвучно шептали, наконец он так же тихо ответил:
— Я догадывался, ма, но зачем?..
— Зачем я тебе все это говорю?
— Да!
— Мне очень жаль тебя, Гордон. Я переживаю за тебя. Ведь ты выбросил свои рисунки и акварели?
— Ну и что? Более того, я никогда не буду рисовать, никогда, — сказал он твердо.
Дели тяжело вздохнула.
— Как хочешь. А я мечтала, что ты будешь художником, надеялась, что твои картины будут гораздо талантливее моих. Но в этом нет ничего страшного. Лишь бы ты скорее женился, а там остепенишься, пойдут дети, появятся многочисленные хлопоты, тогда уже действительно писать картины будет некогда. Так что, может быть, ты и прав. Но ты все время умело избегаешь сетей, которые расставляют тебе девушки, я знаю!..
Румянец на щеках Гордона вспыхнул с новой силой.
— Что ты знаешь?
— Я все знаю, — шепотом сказала Дели и даже подмигнула ему одним глазом.
— Что «все»?! — Гордон становился совершенно красным.
Наверняка он сейчас подумал, что она могла подслушать то, что он говорил вчера ночью. Или могла нечаянно услышать, что они говорили про мать в столовой?
— Ну говори, что ты знаешь, ма, — прохрипел Гордон внезапно севшим голосом.
— Знаю, что ты мой самый любимый. Вот что я знаю, — ласково сказала Дели. — Знаю, что твоя Джульетта уехала…
«Откуда? Откуда известно, что она уехала? И почему мама называет ее Джульеттой? — быстро подумал Гордон. — Джульетта — это Шекспир! Она слышала то, что он говорил в кают-компании про башмаки, которые еще не износила! Это ведь тоже Шекспир!»
Даже лоб Гордона стал красным. Дели буквально с каким-то издевательским наслаждением смотрела, как она вгоняет в краску сына. Да, скорее всего это была ее маленькая женская и материнская месть одновременно за его ночные слова. Но эта «месть» была смешана с жалостью к нему — ведь он и плакал этой ночью, плакал о ней, о Дели.
— Так… ты все слышала? Все знаешь? Ну, что я вчера говорил за столом, после того как ты ушла?
Дели сделала недоуменное лицо.
— Ну, когда ты ушла, я говорил… Говорил, что мне очень жаль тебя, — с трудом начал признаваться он.
— Отчего я вызываю у тебя жалость, Гордон? Жалость — это несколько унизительно.
— Мне жаль, что ты не выходишь замуж, — резко сказал он.
— И ты говоришь искренне? — не поверила своим ушам Дели.
— Конечно.
— Ты действительно считаешь, что мне лучше выйти замуж? Несмотря на то что…
— Да, мне думается, чем скорее — тем лучше. И несмотря на то, что мы не выдерживаем положенного траура, — мрачно сказал он.
— Как быстро меняется твое мнение, — с иронией сказала Дели.
— Я всегда так считал. Но ведь ты не выйдешь…
— Гордон, ты похож на сваху! А за кого мне выходить, скажи, пожалуйста?! — воскликнула Дели. — За тебя? Тебя я действительно люблю. А кого я еще люблю? За Бренни, за Алекса замуж — и их я люблю! А за кого еще ты мне предложишь выйти? — печально усмехнулась она.
— Я не знаю… Но ты так сегодня одета…
— Да, я жду мистера Джойса.
— И он тебе совсем не нравится?
— Ну и что из этого? Очень нравится. Но разве можно за каждого человека, который тебе нравится, выходить замуж?
— Может быть, ты сможешь его полюбить? — тихо спросил он.
— Какая у меня чудная сваха выросла, — сказала Дели и, обхватив голову сына, притянула ее к себе и поцеловала Гордона в щеку. — Гордон, я просто обожаю тебя! Но, к сожалению, навряд ли я смогу полюбить мистера Джойса. К сожалению, повторяю, — серьезно сказала Дели.
— Ма, но… так тоже нельзя!
